Участник:Sergey kudryavtsev/Английский/The Pickwick Papers

Материал из Викисловаря
Перейти к навигации Перейти к поиску

Chapter 2[править]

{{пример||Чарльз Диккенс|[[:s:en:The Pickwick Papers/Chapter 2|The Posthumous Papers of the Pickwick Club]]|1832|перевод=|перев=А. В. Кривцовой и [[:w:Ланн, Евгений Львович|Е. Л. Ланна]]|источник=source}}


That punctual servant of all work, the sun, had just risen, and begun to strike a light on the morning of the thirteenth of May, one thousand eight hundred and twenty-seven, when Mr. Samuel Pickwick burst like another sun from his slumbers, threw open his chamber window, and looked out upon the world beneath. Goswell Street was at his feet, Goswell Street was on his right hand — as far as the eye could reach, Goswell Street extended on his left; and the opposite side of Goswell Street was over the way. Солнце — этот исполнительный слуга — едва только взошло и озарило утро тринадцатого мая тысяча восемьсот двадцать седьмого года, когда мистер Сэмюел Пиквик наподобие другого солнца воспрянул ото сна, открыл окно в комнате и воззрился на мир, распростертый внизу. Госуэлл-стрит лежала у ног его, Госуэлл-стрит протянулась направо, теряясь вдали, Госуэлл-стрит простиралась налево и противоположная сторона Госуэлл-стрит была перед ним.
‘Such,’ thought Mr. Pickwick, ‘are the narrow views of those philosophers who, content with examining the things that lie before them, look not to the truths which are hidden beyond. As well might I be content to gaze on Goswell Street for ever, without one effort to penetrate to the hidden countries which on every side surround it.’ And having given vent to this beautiful reflection, Mr. Pickwick proceeded to put himself into his clothes, and his clothes into his portmanteau. Great men are seldom over scrupulous in the arrangement of their attire; the operation of shaving, dressing, and coffee-imbibing was soon performed; and, in another hour, Mr. Pickwick, with his portmanteau in his hand, his telescope in his greatcoat pocket, and his note-book in his waistcoat, ready for the reception of any discoveries worthy of being noted down, had arrived at the coach-stand in St. Martin’s-le-Grand. «Таковы, — размышлял мистер Пиквик, — и узкие горизонты мыслителей, которые довольствуются изучением того, что находится перед ними, и не заботятся о том, чтобы проникнуть в глубь вещей к скрытой там истине. Могу ли я удовольствоваться вечным созерцанием Госуэлл-стрит и не приложить усилий к тому, чтобы проникнуть в неведомые для меня области, которые ее со всех сторон окружают?» И мистер Пиквик, развив эту прекрасную мысль, начал втискивать самого себя в платье и свои вещи в чемодан. Великие люди редко обращают большое внимание на свой туалет. С бритьем, одеванием и кофе покончено было быстро; не прошло и часа, как мистер Пиквик с чемоданом в руке, с подзорной трубой в кармане пальто и записной книжкой в жилетном кармане, готовой принять на свои страницы любое открытие, достойное внимания, — прибыл на стоянку карет Сент-Мартенс-Ле-Гранд.
‘Cab!’ said Mr. Pickwick. — Кэб! — окликнул мистер Пиквик.
‘Here you are, sir,’ shouted a strange specimen of the human race, in a sackcloth coat, and apron of the same, who, with a brass label and number round his neck, looked as if he were catalogued in some collection of rarities. This was the waterman. — Пожалуйте, сэр! — заорал странный образчик человеческой породы, облаченный в холщовую блузу и такой же передник, с медной бляхой и номером на шее, словно был занумерован в какой-то коллекции диковинок. Это был уотермен.
‘Here you are, sir. Now, then, fust cab!’ — Пожалуйте, сэр! Эй, чья там очередь?
And the first cab having been fetched from the public-house, where he had been smoking his first pipe, Mr. Pickwick and his portmanteau were thrown into the vehicle. «Очередной» кэб был извлечен из трактира, где он курил свою очередную трубку, и мистер Пиквик со своим чемоданом ввалился в экипаж.
‘Golden Cross,’ said Mr. Pickwick. — «Золотой Крест», — приказал мистер Пиквик.
‘Only a bob’s vorth, Tommy,’ cried the driver sulkily, for the information of his friend the waterman, as the cab drove off. — Дел-то всего на один боб, Томми, — хмуро сообщил кэбмен своему другу уотермену, когда кэб тронулся.
‘How old is that horse, my friend?’ inquired Mr. Pickwick, rubbing his nose with the shilling he had reserved for the fare. — Сколько лет лошадке, приятель? — полюбопытствовал мистер Пиквик, потирая нос приготовленным для расплаты шиллингом.
‘Forty-two,’ replied the driver, eyeing him askant. — Сорок два, — ответил возница, искоса поглядывая на него.
‘What!’ ejaculated Mr. Pickwick, laying his hand upon his note-book. — Что? — вырвалось у мистера Пиквика, схватившего свою записную книжку.
The driver reiterated his former statement. Mr. Pickwick looked very hard at the man’s face, but his features were immovable, so he noted down the fact forthwith. Кэбмен повторил. Мистер Пиквик испытующе воззрился на него, но черты лица возницы были недвижны, и он немедленно занес сообщенный ему факт в записную книжку.
‘And how long do you keep him out at a time?’ inquired Mr. Pickwick, searching for further information. — А сколько времени она ходит без отдыха в упряжке? — спросил мистер Пиквик в поисках дальнейших сведений.
‘Two or three veeks,’ replied the man. — Две-три недели, — был ответ.
‘Weeks!’ said Mr. Pickwick in astonishment, and out came the note-book again. — Недели?! — удивился мистер Пиквик и снова вытащил записную книжку.
‘He lives at Pentonwil when he’s at home,’ observed the driver coolly, ‘but we seldom takes him home, on account of his weakness.’ — Она стоит в Пентонвиле, — заметил равнодушно возница, — но мы редко держим ее в конюшне, уж очень она слаба.
‘On account of his weakness!’ reiterated the perplexed Mr. Pickwick. — Очень слаба! — повторил сбитый с толку мистер Пиквик.
‘He always falls down when he’s took out o’ the cab,’ continued the driver, ‘but when he’s in it, we bears him up werry tight, and takes him in werry short, so as he can’t werry well fall down; and we’ve got a pair o’ precious large wheels on, so ven he does move, they run after him, and he must go on—he can’t help it.’ — Как ее распряжешь, она и валится на землю, а в тесной упряжи да когда вожжи туго натянуты она и не может так просто свалиться; да пару отменных больших колес приладили; как тронется, они катятся на нее сзади; и она должна бежать, ничего не поделаешь!
Mr. Pickwick entered every word of this statement in his note-book, with the view of communicating it to the club, as a singular instance of the tenacity of life in horses under trying circumstances. Мистер Пиквик занес каждое слово этого рассказа в свою записную книжку, имея в виду сделать сообщение в клубе об исключительном примере выносливости лошади в очень тяжелых жизненных условиях.
The entry was scarcely completed when they reached the Golden Cross. Едва успел он сделать запись, как они подъехали к «Золотому Кресту».
Down jumped the driver, and out got Mr. Pickwick. Mr. Tupman, Mr. Snodgrass, and Mr. Winkle, who had been anxiously waiting the arrival of their illustrious leader, crowded to welcome him. Возница соскочил, и мистер Пиквик вышел из кэба. Мистер Тапмен, мистер Снодграсс и мистер Уинкль, нетерпеливо ожидавшие прибытия своего славного вождя, подошли его приветствовать.
Here’s your fare,’ said Mr. Pickwick, holding out the shilling to the driver. — Получите, — протянул мистер Пиквик шиллинг вознице.
What was the learned man’s astonishment, when that unaccountable person flung the money on the pavement, and requested in figurative terms to be allowed the pleasure of fighting him (Mr. Pickwick) for the amount! Каково же было удивление ученого мужа, когда этот загадочный субъект швырнул монету на мостовую и в образных выражениях высказал пожелание доставить себе удовольствие — рассчитаться с ним (мистером Пикником).
You are mad,’ said Mr. Snodgrass. — Вы с ума сошли, — сказал мистер Снодграсс.
Or drunk,’ said Mr. Winkle. — Или пьяны, — сказал мистер Уинкль.
Or both,’ said Mr. Tupman. — Вернее, и то и другое, — сказал мистер Тапмен.
Come on!’ said the cab-driver, sparring away like clockwork. ‘Come onall four on you.’ — А ну, выходи! — сказал кэбмен и, как машина, завертел перед собой кулаками. — Выходи… все четверо на одного.
‘Here’s a lark!’ shouted half a dozen hackney coachmen. ‘Go to vork, Sam! — and they crowded with great glee round the party. — Ну, и потеха! За дело, Сэм! — поощрительно закричали несколько извозчиков и, бурно веселясь, обступили компанию.
What’s the row, Sam?’ inquired one gentleman in black calico sleeves. — Что за шум, Сэм? — полюбопытствовал джентльмен в черных коленкоровых нарукавниках.
‘Row!’ replied the cabman, ‘what did he want my number for?’ — Шум! — повторил кэбмен. — А зачем понадобился ему мой номер?
‘I didn’t want your number,’ said the astonished Mr. Pickwick. — Да ваш номер мне совсем не нужен! — отозвался удивленный мистер Пиквик.
‘What did you take it for, then?’ inquired the cabman. — А зачем вы его занесли? — не отставал кэбмен.
‘I didn’t take it,’ said Mr. Pickwick indignantly. — Я никуда его не заносил! — возмутился мистер Пиквик.
‘Would anybody believe,’ continued the cab-driver, appealing to the crowd, ‘would anybody believe as an informer’ud go about in a man’s cab, not only takin’ down his number, but ev’ry word he says into the bargain’ (a light flashed upon Mr. Pickwick—it was the note-book). — Подумайте только, — апеллировал возница к толпе, — в твой кэб залезает шпион и заносит не только твой номер, но и все, что ты говоришь, в придачу. (Мистера Пиквика осенило: записная книжка.)
‘Did he though?’ inquired another cabman. — Да ну! — воскликнул какой-то другой кэбмен.
Yes, did he,’ replied the first; ‘and then arter aggerawatin’ me to assault him, gets three witnesses here to prove it. But I’ll give it him, if I’ve six months for it. Come on!’ and the cabman dashed his hat upon the ground, with a reckless disregard of his own private property, and knocked Mr. Pickwick’s spectacles off, and followed up the attack with a blow on Mr. Pickwick’s nose, and another on Mr. Pickwick’s chest, and a third in Mr. Snodgrass’s eye, and a fourth, by way of variety, in Mr. Tupman’s waistcoat, and then danced into the road, and then back again to the pavement, and finally dashed the whole temporary supply of breath out of Mr. Winkle’s body; and all in half a dozen seconds. — Верно говорю! — подтвердил первый. — А потом распалил меня так, что я в драку полез, а он и призвал трех свидетелей, чтобы меня поддеть. Полгода просижу, а проучу его! Выходи!

И кэбмен швырнул шляпу оземь, обнаруживая полное пренебрежение к личной собственности, сбил с мистера Пиквика очки и, продолжая атаку, нанес первый удар в нос мистеру Пиквику, второй — в грудь мистеру Пиквику, третий — в глаз мистеру Снодграссу, четвертый, разнообразия ради, — в жилет мистеру Тапмену, затем прыгнул сперва на мостовую, потом назад, на тротуар, и в заключение вышиб весь временный запас воздуха из груди мистера Уинкля — все это в течение нескольких секунд.

Where’s an officer?’ said Mr. Snodgrass. — Где полисмен?! — закричал мистер Снодграсс.
Put ’em under the pump,’ suggested a hot-pieman. — Под насос их! — посоветовал торговец горячими пирожками.
You shall smart for this,’ gasped Mr. Pickwick. — Вы поплатитесь за это, — задыхался мистер Пиквик.
Informers!’ shouted the crowd. — Шпионы! — орала толпа.
Come on,’ cried the cabman, who had been sparring without cessation the whole time. — А ну, выходи! — кричал кэбмен, не переставая вертеть перед собой кулаками.
The mob hitherto had been passive spectators of the scene, but as the intelligence of the Pickwickians being informers was spread among them, they began to canvass with considerable vivacity the propriety of enforcing the heated pastry-vendor’s proposition: and there is no saying what acts of personal aggression they might have committed, had not the affray been unexpectedly terminated by the interposition of a new-comer. До этого момента толпа оставалась пассивным зрителем, но когда пронеслось, что пиквикисты — шпионы, и толпе начали с заметным оживлением обсуждать вопрос, не осуществить ли им в самом деле предложение разгоряченного пирожника, и трудно сказать, на каком насилии над личностью решили бы остановиться, если бы скандал не был прерван неожиданным вмешательством нового лица.
‘What’s the fun?’ said a rather tall, thin, young man, in a green coat, emerging suddenly from the coach-yard. — Что за потеха? — спросил довольно высокий худощавый молодой человек в зеленом фраке, вынырнувший внезапно из каретного двора гостиницы.
‘Informers!’ shouted the crowd again. — Шпионы! — снова заревела толпа.
‘We are not,’ roared Mr. Pickwick, in a tone which, to any dispassionate listener, carried conviction with it. — Мы не шпионы! — завопил мистер Пиквик таким голосом, что человек беспристрастный не мог бы усомниться в его искренности.
‘Ain’t you, though — ain’t you?’ said the young man, appealing to Mr. Pickwick, and making his way through the crowd by the infallible process of elbowing the countenances of its component members. — Так, значит, не шпионы? Нет? — обратился молодой человек к мистеру Пиквику, уверенным движением локтей раздвигая физиономии собравшихся, чтобы проложить себе дорогу сквозь толпу.
That learned man in a few hurried words explained the real state of the case. Ученый муж торопливо изъяснил истинное положение вещей.
‘Come along, then,’ said he of the green coat, lugging Mr. Pickwick after him by main force, and talking the whole way. Here, No. 924, take your fare, and take yourself off—respectable gentleman—know him well—none of your nonsense—this way, sir—where’s your friends?—all a mistake, I see—never mind—accidents will happen—best regulated families—never say die—down upon your luck—Pull him up—Put that in his pipe—like the flavour—damned rascals.’ — Идемте! — проговорил зеленый фрак, силою увлекая за собой мистера Пиквика и не переставая болтать. Номер девятьсот двадцать четвертый, возьмите деньги, убирайтесь — почтенный джентльмен — хорошо его знаю — без глупостей — сюда, сэр, — а где ваши друзья? — сплошное недоразумение — не придавайте значения — с каждым может случиться — в самых благопристойных семействах — не падайте духом — не повезло — засадить его — заткнуть ему глотку — узнает, чем пахнет, — ну и канальи!
And with a lengthened string of similar broken sentences, delivered with extraordinary volubility, the stranger led the way to the traveller’s waiting-room, whither he was closely followed by Mr. Pickwick and his disciples. И, продолжая нанизывать подобного рода бессвязные фразы, извергаемые с чрезвычайной стремительностью, незнакомец прошел в зал для пассажиров, куда непосредственно за ним последовал мистер Пиквик со своими учениками.
‘Here, waiter!’ shouted the stranger, ringing the bell with tremendous violence, ‘glasses round — brandy-and-water, hot and strong, and sweet, and plenty, — eye damaged, Sir? Waiter! raw beef-steak for the gentleman’s eye — nothing like raw beef-steak for a bruise, sir; cold lamp-post very good, but lamp-post inconvenient—damned odd standing in the open street half an hour, with your eye against a lamp-post — eh, — very good — ha! ha!’ — Лакей! — заорал незнакомец, неистово потрясая колокольчиком. Стаканы — грог горячий, крепкий, сладкий, на всех — глаз подбит, сэр? — лакей! — сырой говядины джентльмену на глаз — сырая говядина — лучшее средство от синяков, сэр, — холодный фонарный столб — очень хорошо — но фонарный столб неудобно — чертовски глупо стоять полчаса на улице, приложив глаз к фонарному столбу, — ха-ха! — не так ли? — отлично!
And the stranger, without stopping to take breath, swallowed at a draught full half a pint of the reeking brandy-and-water, and flung himself into a chair with as much ease as if nothing uncommon had occurred. И незнакомец, не переводя дыхания, одним глотком опорожнил полпинты грога и бросился в кресло с такой непринужденностью, как будто ничего необычайного не произошло.
While his three companions were busily engaged in proffering their thanks to their new acquaintance, Mr. Pickwick had leisure to examine his costume and appearance. Пока трое его спутников осыпали изъявлениями благодарности своего нового знакомого, у мистера Пиквика было достаточно времени рассмотреть его внешность и костюм.
He was about the middle height, but the thinness of his body, and the length of his legs, gave him the appearance of being much taller. The green coat had been a smart dress garment in the days of swallow-tails, but had evidently in those times adorned a much shorter man than the stranger, for the soiled and faded sleeves scarcely reached to his wrists. It was buttoned closely up to his chin, at the imminent hazard of splitting the back; and an old stock, without a vestige of shirt collar, ornamented his neck. His scanty black trousers displayed here and there those shiny patches which bespeak long service, and were strapped very tightly over a pair of patched and mended shoes, as if to conceal the dirty white stockings, which were nevertheless distinctly visible. His long, black hair escaped in negligent waves from beneath each side of his old pinched-up hat; and glimpses of his bare wrists might be observed between the tops of his gloves and the cuffs of his coat sleeves. His face was thin and haggard; but an indescribable air of jaunty impudence and perfect self-possession pervaded the whole man. Он был среднего роста, но благодаря худобе и длинным ногам казался значительно выше. В эпоху «ласточкиных хвостов» его зеленый фрак был щегольским одеянием, но, по-видимому, и в те времена облекал джентльмена куда более низкорослого, ибо сейчас грязные и выцветшие рукава едва доходили незнакомцу до запястья. Фрак был застегнут на все пуговицы до самого подбородка, грозя неминуемо лопнуть на спине; шею незнакомца прикрывал старомодный галстук, на воротничок рубашки не было и намека. Его короткие черные панталоны со штрипками были усеяны теми лоснящимися пятнами, которые свидетельствовали о продолжительной службе, и были туго натянуты на залатанные и перелатанные башмаки, дабы скрыть грязные белые чулки, которые тем не менее оставались на виду. Из-под его измятой шляпы с обеих сторон выбивались прядями длинные черные волосы, а между обшлагами фрака и перчатками виднелись голые руки. Худое лицо его казалось изможденным, но от всей его фигуры веяло полнейшей самоуверенностью и неописуемым нахальством.
Such was the individual on whom Mr. Pickwick gazed through his spectacles (which he had fortunately recovered), and to whom he proceeded, when his friends had exhausted themselves, to return in chosen terms his warmest thanks for his recent assistance. Таков был субъект, на которого мистер Пиквик взирал сквозь очки (к счастью, он их нашел); и когда друзья мистера Пиквика исчерпали запас признательности, мистер Пиквик в самых изысканных выражениях поблагодарил его за только что оказанную помощь.
‘Never mind,’ said the stranger, cutting the address very short, ‘said enough — no more; smart chap that cabman — handled his fives well; but if I’d been your friend in the green jemmy — damn me — punch his head, — ‘cod I would, — pig’s whisper — pieman too, — no gammon.’ — Пустяки! — сразу прервал его незнакомец. — Не о чем говорить — ни слова больше — молодчина этот кэбмен — здорово работал пятерней — но будь я вашим приятелем в зеленой куртке — черт возьми — свернул бы ему шею — ей-богу — в одно мгновение — да и пирожнику вдобавок — зря не хвалюсь.
This coherent speech was interrupted by the entrance of the Rochester coachman, to announce that ‘the Commodore’ was on the point of starting. Этот набор слов прерван был появлением рочестерского кучера, объявившего, что Комодор сейчас отойдет.
‘Commodore!’ said the stranger, starting up, ‘my coach — place booked, — one outside — leave you to pay for the brandy-and-water, — want change for a five, — bad silver — Brummagem buttons — won’t do — no go — eh?’ and he shook his head most knowingly. — Комодор? — воскликнул незнакомец, вскакивая с места. — Моя карета — место заказано — наружное — можете заплатить за грог — нужно менять пять фунтов — серебро фальшивое — брамеджемские пуговицы — не таковский — не пройдет.

И он лукаво покачал головой.

Now it so happened that Mr. Pickwick and his three companions had resolved to make Rochester their first halting-place too; and having intimated to their new-found acquaintance that they were journeying to the same city, they agreed to occupy the seat at the back of the coach, where they could all sit together. Случилось так, что мистер Пиквик и его спутники решили сделать в Рочестере первую остановку; сообщив новоявленному знакомому, что они едут в тот же город, они заняли наружные задние места, чтобы сидеть всем вместе.
‘Up with you,’ said the stranger, assisting Mr. Pickwick on to the roof with so much precipitation as to impair the gravity of that gentleman’s deportment very materially. — Наверху вместе с вами, — проговорил незнакомец, подсаживая мистера Пиквика на крышу со стремительностью, которая грозила нанести весьма существенный ущерб степенности этого джентльмена.
‘Any luggage, Sir?’ inquired the coachman. — Багаж, сэр? — спросил кучер.
‘Who—I? Brown paper parcel here, that’s all—other luggage gone by water—packing-cases, nailed up—big as houses—heavy, heavy, damned heavy,’ replied the stranger, as he forced into his pocket as much as he could of the brown paper parcel, which presented most suspicious indications of containing one shirt and a handkerchief. — Чей? Мой? Со мною вот пакет в оберточной бумаге, и только — остальной багаж идет водой — ящики заколоченные — величиной с дом — тяжелые, чертовски тяжелые! — отвечал незнакомец, стараясь засунуть в карман пакет в оберточной бумаге, внушавший подозрение, что содержимым его были рубашка и носовой платок.
‘Heads, heads — take care of your heads!’ cried the loquacious stranger, as they came out under the low archway, which in those days formed the entrance to the coach-yard. ‘Terrible place—dangerous work—other day—five children—mother—tall lady, eating sandwiches—forgot the arch—crash—knock—children look round—mother’s head off—sandwich in her hand—no mouth to put it in—head of a family off—shocking, shocking! Looking at Whitehall, sir?—fine place—little window—somebody else’s head off there, eh, sir?—he didn’t keep a sharp look-out enough either—eh, Sir, eh?’ — Головы, головы! Берегите головы! — кричал болтливый незнакомец, когда они проезжали под низкой аркой, которая в те дни служила въездом в каретный двор гостиницы. — Ужасное место — страшная опасность — недавно — пятеро детей — мать — женщина высокая, ест сандвич — об арке забыла - кррак — дети оглядываются — мать без головы — в руке сандвич — нечем есть — глава семьи обезглавлена — ужасно, ужасно! — Рассматриваете Уайтхолл, сэр? Прекрасное место — маленькое окно — там тоже кое-кому голову сняли — а, сэр? — он тоже зазевался — а, сэр? а?
‘I am ruminating,’ said Mr. Pickwick, ‘on the strange mutability of human affairs.’ — Я размышлял, — сказал мистер Пиквик, — о странной превратности человеческой судьбы.
‘Ah! I see — in at the palace door one day, out at the window the next. Philosopher, Sir?’ — О! Понимаю! Сегодня входишь во дворец через дверь, завтра вылетаешь в окно. Сэр — философ?
‘An observer of human nature, Sir,’ said Mr. Pickwick. — Наблюдатель человеческой природы, сэр, — ответил мистер Пикник.
‘Ah, so am I. Most people are when they’ve little to do and less to get. Poet, Sir?’ — Ну? Я — тоже. Как и большинство людей, у которых мало дела и еще меньше дохода. Сэр — поэт?
‘My friend Mr. Snodgrass has a strong poetic turn,’ said Mr. Pickwick. — У моего друга мистера Снодграсса большая склонность к поэзии, — ответил мистер Пиквик.
‘So have I,’ said the stranger. ‘Epic poem — ten thousand lines — revolution of July — composed it on the spot — Mars by day, Apollo by night — bang the field - piece, twang the lyre.’ — Как и у меня, — сказал незнакомец. — Эпическая поэма — десять тысяч строк — июльская революция — сочинил на месте происшествия — Марс Днем, Аполлон ночью — грохот орудий, бряцание лиры…
‘You were present at that glorious scene, sir?’ said Mr. Snodgrass. — Вы были свидетелем этого замечательного события, сэр? — спросил мистер Снодграсс.
‘Present! think I was;[1] fired a musket — fired with an idea — rushed into wine shop — wrote it down — back again — whiz, bang — another idea — wine shop again — pen and ink — back again — cut and slash — noble time, Sir. Sportsman, sir ?‘ abruptly turning to Mr. Winkle. — Свидетелем? Еще бы[2] — заряжаю мушкет — заряжаюсь идеей - бросился в винный погребок — записал — назад — бац! бац! — новая идея — слова в погребок — перо и чернила — снова назад — режь, руби — славное время, сэр.

Он неожиданно повернулся к мистеру Уинклю:

— Спортсмен, сэр?

‘A little, Sir,’ replied that gentleman. — Немного, сэр, — ответил этот джентльмен.
‘Fine pursuit, sir — fine pursuit. — Dogs, Sir?’ — Прекрасное занятие, сэр, — превосходное занятие — собаки, сэр?
‘Not just now,’ said Mr. Winkle. — Сейчас нет.
‘Ah! you should keep dogs — fine animals — sagacious creatures — dog of my own once — pointer — surprising instinct — out shooting one day — entering inclosure — whistled — dog stopped — whistled again — Ponto — no go; stock still — called him — Ponto, Ponto — wouldn’t move — dog transfixed — staring at a board — looked up, saw an inscription — "Gamekeeper has orders to shoot all dogs found in this inclosure" — wouldn’t pass it — wonderful dog — valuable dog that — very.’ — Что вы! Займитесь собаками — прекрасные животные — умные твари — был у меня пес — пойнтер — удивительное чутье — однажды вышли на охоту — огороженное место — свистнул — собака ни с места — снова свистнул — Понто! — ни с места: как вкопанная — зову — Понто! Попто! — не двигается — собака приросла к месту — уставилась на забор — взглянул и я — вижу объявление: «Сторожу приказано убивать собак, проникших за эту ограду», — не пошла — изумительный пес, редкий был пес — весьма!
‘Singular circumstance that,’ said Mr. Pickwick. ‘Will you allow me to make a note of it?’ — Факт исключительный! — заметил мистер Пиквик. — Позвольте записать.
‘Certainly, Sir, certainly — hundred more anecdotes of the same animal. — Fine girl, Sir’ (to Mr. Tracy Tupman, who had been bestowing sundry anti-Pickwickian glances on a young lady by the roadside). — Пожалуйста, сэр, сколько угодно. Сотни рассказов об этой собачке. Хорошенькая девочка, сэр? (Сие относилось к мистеру Треси Тапмену, расточавшему отнюдь не пиквикистские взгляды юной леди, стоявшей у дороги.)
‘Very!’ said Mr. Tupman. — Очень! — согласился мистер Тапмен.
‘English girls not so fine as Spanish — noble creatures — jet hair — black eyes — lovely forms — sweet creatures — beautiful.’ — Ну, англичанки не так хороши, как испанки, — прелестные создания — волосы — черные как смоль — глаза черные — стройные фигуры — чудные создания — красавицы!
‘You have been in Spain, sir?’ said Mr. Tracy Tupman. — Вы были в Испании, сэр? — спросил мистер Тапмен.
‘Lived there — ages.’ — Жил там целую вечность.
‘Many conquests, sir?’ inquired Mr. Tupman. — Много одержали побед, сэр? — допытывался мистер Тапмен.
‘Conquests! Thousands. Don Bolaro Fizzgig—grandee—only daughter—Donna Christina—splendid creature—loved me to distraction—jealous father—high-souled daughter—handsome Englishman—Donna Christina in despair—prussic acid—stomach pump in my portmanteau—operation performed—old Bolaro in ecstasies—consent to our union—join hands and floods of tears—romantic story—very.’ — Побед? Тысячи! — Дон Болеро Фицгиг-гранд — единственная дочь — донна Христина — прелестное создание — любила меня до безумия — ревнивый отец — великодушная дочь — красивый англичанин — донна Христина в отчаянии — синильная кислота — у меня в чемодане желудочный зонд — сделали промывание — старик Болеро Фицгиг в восторге — соглашается на наш союз — руки соединены и море слез — и романтическая история — весьма!
‘Is the lady in England now, sir?’ inquired Mr. Tupman, on whom the description of her charms had produced a powerful impression. — Эта леди теперь в Англии, сэр? — полюбопытствовал мистер Тапмен, на которого описание ее прелестей произвело сильнейшее впечатление.
‘Dead, sir — dead,’ said the stranger, applying to his right eye the brief remnant of a very old cambric handkerchief. ‘Never recovered the stomach pump — undermined constitution — fell a victim.’ — Умерла, сэр, умерла, — сказал незнакомец, прикладывая к глазу остаток древнего батистового платочка, — не могла оправиться после промывания — слабый организм — пала жертвой.
‘And her father?’ inquired the poetic Snodgrass. — А отец? — задал вопрос поэтический мистер Снодграсс.
‘Remorse and misery,’ replied the stranger. ‘Sudden disappearance — talk of the whole city — search made everywhere without success — public fountain in the great square suddenly ceased playing — weeks elapsed — still a stoppage — workmen employed to clean it — water drawn off — father-in-law discovered sticking head first in the main pipe, with a full confession in his right boot—took him out, and the fountain played away again, as well as ever.’ — Угрызения совести и отчаяние — внезапное исчезновение — город только об этом и говорит — ищут повсюду — безуспешно — вдруг перестал бить фонтан на главной площади — недели идут — засорился — рабочие начинают чистить — вода выкачана — нашли тестя — застрял головой вперед в трубе — полная исповедь в правом сапоге — вытащили, и фонтан забил по-прежнему.
‘Will you allow me to note that little romance down, Sir?’ said Mr. Snodgrass, deeply affected. — Вы позволите мне записать эту романтическую историю, сэр? — спросил потрясенный мистер Снодграсс.
‘Certainly, Sir, certainly — fifty more if you like to hear ’em — strange life mine — rather curious history — not extraordinary, but singular.’ — Сколько угодно, сэр, сколько угодно, еще пятьдесят таких, если они вам по вкусу, — необыкновенная у меня жизнь — любопытная биография — ничего исключительного, но все же необычно.
In this strain, with an occasional glass of ale, by way of parenthesis, when the coach changed horses, did the stranger proceed, until they reached Rochester bridge, by which time the note-books, both of Mr. Pickwick and Mr. Snodgrass, were completely filled with selections from his adventures. В таком духе, — а в виде вводных предложений пропуская по стаканчику эля, когда меняли лошадей, — разглагольствовал незнакомец, пока они не достигли Рочестерского моста, и за это время записные книжки мистера Пиквика и мистера Снодграсса вместили немало его приключений.
‘Magnificent ruin!’ said Mr. Augustus Snodgrass, with all the poetic fervour that distinguished him, when they came in sight of the fine old castle. — Величественные развалины! — воскликнул мистер Огастес Снодграсс с отличавшим его поэтическим пылом, когда перед ними открылся вид красивого старого замка.
‘What a sight for an antiquarian!’ were the very words which fell from Mr. Pickwick’s mouth, as he applied his telescope to his eye. — Какая находка для любителя древности! — вырвалось из уст мистера Пиквика, когда он приставил к глазу подзорную трубу.
‘Ah! fine place,’ said the stranger, ‘glorious pile—frowning walls—tottering arches—dark nooks—crumbling staircases—old cathedral too—earthy smell—pilgrims’ feet wore away the old steps—little Saxon doors—confessionals like money-takers’ boxes at theatres—queer customers those monks—popes, and lord treasurers, and all sorts of old fellows, with great red faces, and broken noses, turning up every day—buff jerkins too—match-locks—sarcophagus—fine place—old legends too—strange stories: capital;’ and the stranger continued to soliloquise until they reached the Bull Inn, in the High Street, where the coach stopped. — Прекрасное место, — сказал незнакомец, — славная руина — хмурые стены — шаткие своды — темные закоулки — лестницы вот-вот рухнут — древний собор — затхлый запах — древние ступени стерты ногами пилигримов — маленькие саксонские двери — исповедальни, словно будки театральных кассиров — чудной народ эти монахи — папы и лорды — казначеи и всякого рода старцы с толстыми, красными физиономиями и сломанными носами — колеты буйволовой кожи — кремневые ружья — саркофаг — прекрасное место — древние легенды — странные истории — чудесно!

И незнакомец продолжал монолог, пока они не подъехали к гостинице «Бык» на Хай-стрит, куда подкатила карета.

‘Do you remain here, Sir?’ inquired Mr. Nathaniel Winkle. — Вы остановитесь здесь, сэр? — спросил мистер Уинкль.
‘Here — not I — but you’d better — good house — nice beds — Wright’s next house, dear — very dear — half-a-crown in the bill if you look at the waiter — charge you more if you dine at a friend’s than they would if you dined in the coffee-room — rum fellows — very.’ — Здесь? — Нет — вам советую — хорошее заведение — прекрасные постели — рядом гостиница Райта, дорого — очень дорого — только посмотришь на слугу, приписывается полкроны к счету — обедаете у друзей, насчитывают еще больше, чем если б вы обедали в гостинице, — странные типы — весьма!
Mr. Winkle turned to Mr. Pickwick, and murmured a few words; a whisper passed from Mr. Pickwick to Mr. Snodgrass, from Mr. Snodgrass to Mr. Tupman, and nods of assent were exchanged. Mr. Pickwick addressed the stranger. Мистер Уинкль прошептал несколько слов мистеру Пиквику; шепот перешел от мистера Пиквика к мистеру Снодграссу, от мистера Снодграсса к мистеру Тапмену, и они обменялись знаками согласия. Мистер Пиквик обратился к незнакомцу:
‘You rendered us a very important service this morning, sir,’ said he, ‘will you allow us to offer a slight mark of our gratitude by begging the favour of your company at dinner?’ — Сегодня утром, сэр, вы оказали нам важную услугу. Разрешите хоть как-нибудь вас отблагодарить. Мы просим оказать нам честь отобедать с нами.
‘Great pleasure — not presume to dictate, but broiled fowl and mushrooms — capital thing! What time?’ — С большим удовольствием — не смею распоряжаться, но жареная курица с грибами — превосходная вещь! В котором часу?
‘Let me see,’ replied Mr. Pickwick, referring to his watch, ‘it is now nearly three. Shall we say five?’ — Позвольте, — вытаскивая часы, ответил мистер Пиквик. — Сейчас около трех. Назначим на пять?
‘Suit me excellently,’ said the stranger, ‘five precisely—till then—care of yourselves;’ and lifting the pinched-up hat a few inches from his head, and carelessly replacing it very much on one side, the stranger, with half the brown paper parcel sticking out of his pocket, walked briskly up the yard, and turned into the High Street. — Очень удобно, — сказал незнакомец, — ровно в пять — а пока всего хорошего.

И, приподняв на несколько дюймов помятую шляпу и небрежно надев ее набекрень, незнакомец, с торчащим из кармана пакетом в оберточной бумаге, быстро прошел по двору и свернул на Хай-стрит.

‘Evidently a traveller in many countries, and a close observer of men and things,’ said Mr. Pickwick. — Очевидно, он изъездил много стран и пристально наблюдал людей и события, — сказал мистер Пиквик.
‘I should like to see his poem,’ said Mr. Snodgrass. — Мне бы хотелось взглянуть на его поэму, — сказал мистер Снодграсс.
‘I should like to have seen that dog,’ said Mr. Winkle. — А мне бы очень хотелось видеть эту собаку, — сказал мистер Уинкль.
Mr. Tupman said nothing; but he thought of Donna Christina, the stomach pump, and the fountain; and his eyes filled with tears. Мистер Тапмен не сказал ничего. Но думал он о донне Христине, о зонде для промывания желудка и о фонтане. Слезы навернулись у него на глазах.
A private sitting-room having been engaged, bedrooms inspected, and dinner ordered, the party walked out to view the city and adjoining neighbourhood. Заняв отдельную гостиную, осмотрев спальни, заказав обед, они все вместе отправились обозревать город и ближайшие окрестности.
We do not find, from a careful perusal of Mr. Pickwick’s notes of the four towns, Stroud, Rochester, Chatham, and Brompton, that his impressions of their appearance differ in any material point from those of other travellers who have gone over the same ground. His general description is easily abridged. Внимательно читая заметки мистера Пикника о четырех городах — Страуде, Рочестере, Четеме и Бромтоне, мы не нашли, чтобы его впечатления существенно отличались от впечатлений других путешественников, побывавших в тех же городах. Мы слегка сокращаем его описание.
The principal productions of these towns,’ says Mr. Pickwick, ‘appear to be soldiers, sailors, Jews, chalk, shrimps, officers, and dockyard men. The commodities chiefly exposed for sale in the public streets are marine stores, hard-bake, apples, flat-fish, and oysters. The streets present a lively and animated appearance, occasioned chiefly by the conviviality of the military. It is truly delightful to a philanthropic mind to see these gallant men staggering along under the influence of an overflow both of animal and ardent spirits; more especially when we remember that the following them about, and jesting with them, affords a cheap and innocent amusement for the boy population. Nothing,’ adds Mr. Pickwick, ‘can exceed their good-humour. It was but the day before my arrival that one of them had been most grossly insulted in the house of a publican. The barmaid had positively refused to draw him any more liquor; in return for which he had (merely in playfulness) drawn his bayonet, and wounded the girl in the shoulder. And yet this fine fellow was the very first to go down to the house next morning and express his readiness to overlook the matter, and forget what had occurred! «Главное, что водится в этих городах, — пишет мистер Пиквик, — это, по-видимому, солдаты, матросы, евреи, мел, креветки, офицеры и портовые чиновники. На более людных улицах выставлены на продажу: разная рухлядь, леденцы, яблоки, камбала и устрицы. Улицы имеют оживленный вид, чему главным образом способствует веселый нрав военных. Для ума, вдохновленного любовью к человечеству, является истинным наслаждением созерцать этих храбрецов, бродящих по улицам и пошатывающихся от избытка жизненных сил и горячительных напитков, особенно если мы вспомним, что следовать за ними и обмениваться с ними шутками доставляет дешевое и невинное развлечение подрастающего поколения. Ничто (добавляет мистер Пиквик) не может нарушить их добродушия. За день до моего приезда один из них был оскорблен самым грубым образом в трактире. Буфетчица наотрез отказалась отпустить ему новую порцию напитков, в ответ на что он (разумеется, шутя) извлек свой штык и ранил ее в плечо. И все же славный малый сам пришел на следующее утро в трактир и выразил готовность не придавать значения этому делу и позабыть то, что произошло.
The consumption of tobacco in these towns,’ continues Mr. Pickwick, ‘must be very great, and the smell which pervades the streets must be exceedingly delicious to those who are extremely fond of smoking. A superficial traveller might object to the dirt, which is their leading characteristic; but to those who view it as an indication of traffic and commercial prosperity, it is truly gratifying.’ Потребление табаку в этих городах, — продолжает мистер Пиквик, — должно быть, очень значительно. Улицы пропахли табачным дымом, и этот запах, вероятно, чрезвычайно приятен любителям курения. Поверхностный наблюдатель обратит, пожалуй, внимание на грязь, отличающую эти города; но тот, для кого она свидетельствует об уличном движении и о расцвете торговли, будет вполне удовлетворен».
Punctual to five o'clock came the stranger, and shortly afterwards the dinner. He had divested himself of his brown paper parcel, but had made no alteration in his attire, and was, if possible, more loquacious than ever. Ровно в пять часов явился незнакомец, а немного спустя и обед. Со своим пакетом в оберточной бумаге незнакомец расстался, но никаких перемен в его внешности не произошло; и говорлив он был еще больше, если это только возможно.
What’s that?’ he inquired, as the waiter removed one of the covers. — А тут что? — спросил он, когда слуга снял крышку с одного из блюд.
Soles, Sir.’ — Камбала, сэр.
‘Soles — ah! — capital fish — all come from London - stage - coach proprietors get up political dinners — carriage of soles — dozens of baskets — cunning fellows. Glass of wine, Sir.’ — А, камбала! — превосходная рыба — идет из Лондона — владельцы пассажирских карет устраивают политические обеды — доставка камбалы — десятками корзин — ловкие ребята — стаканчик вина, сэр?
‘With pleasure,’ said Mr. Pickwick; and the stranger took wine, first with him, and then with Mr. Snodgrass, and then with Mr. Tupman, and then with Mr. Winkle, and then with the whole party together, almost as rapidly as he talked. — С удовольствием, — согласился мистер Пиквик; и незнакомец выпил сперва за его здоровье, затем за здоровье мистера Снодграсса, затем за здоровье мистера Тапмена, затем за здоровье мистера Уинкля и, наконец, за всех вместе; и все это проделал так же стремительно, как болтал.
‘Devil of a mess on the staircase, waiter,’ said the stranger. ‘Forms going up — carpenters coming down — lamps, glasses, harps. What’s going forward?’ — Чертовская сутолока на лестнице, — лакей, — сказал он. — Скамейки наверх — плотники вниз — лампы, стаканы, арфы. Что-нибудь готовится?
‘Ball, Sir,’ said the waiter. — Бал, сэр, — ответил слуга.
‘Assembly, eh?’ — Ассамблея, а?
‘No, Sir, not assembly, Sir. Ball for the benefit of a charity, Sir.’ — Нет, сэр, не ассамблея, сэр. Бал с благотворительной целью, сэр.
‘Many fine women in this town, do you know, Sir?’ inquired Mr. Tupman, with great interest. — Не знаете ли, сэр, много в этом городе хорошеньких женщин? — с великим интересом спросил мистер Тапмен.
‘Splendid — capital. Kent, sir — everybody knows Kent — apples, cherries, hops, and women. Glass of wine, Sir!’ — Блистательны! — Превосходны! Кент, сэр! — Кто не знает Кента! — Яблоки, вишни, хмель и женщины. Стаканчик вина, сэр?
‘With great pleasure,’ replied Mr. Tupman. — С большим удовольствием, — согласился мистер Тапмен.
The stranger filled, and emptied. Незнакомец налил и выпил.
‘I should very much like to go,’ said Mr. Tupman, resuming the subject of the ball, ‘very much.’ — Мне бы очень хотелось посетить, — молвил мистер Тапмен, подразумевая бал. — Очень бы хотелось.
‘Tickets at the bar, Sir,’ interposed the waiter; ‘half-a-guinea each, Sir.’ — Билеты в буфете, полгинеи, сэр, — ввернул слуга.
Mr. Tupman again expressed an earnest wish to be present at the festivity; but meeting with no response in the darkened eye of Mr. Snodgrass, or the abstracted gaze of Mr. Pickwick, he applied himself with great interest to the port wine and dessert, which had just been placed on the table. Мистер Тапмен снова выразил горячее желание побывать на балу; но, не встретив сочувствия в помутившихся глазах мистера Снодграсса и в отсутствующем взгляде мистера Пиквика, он утешился, отдав должное портвейну и десерту, появившимся на столе.
The waiter withdrew, and the party were left to enjoy the cosy couple of hours succeeding dinner. Слуга удалился, и компания осталась наслаждаться приятным послеобеденным препровождением времени.
Beg your pardon, sir,’ said the stranger, ‘bottle standspass it roundway of the sunthrough the button-holeno heeltaps,’ and he emptied his glass, which he had filled about two minutes before, and poured out another, with the air of a man who was used to it. — Прошу прощения, сэр, — начал незнакомец, — бутылка оплачена — пустите — по кругу — по солнцу — пить до дна.

И он осушил стакан, который наполнил минуты две назад, и налил другой с видом человека, весьма к этому привычного.

The wine was passed, and a fresh supply ordered. The visitor talked, the Pickwickians listened. Mr. Tupman felt every moment more disposed for the ball. Mr. Pickwick’s countenance glowed with an expression of universal philanthropy, and Mr. Winkle and Mr. Snodgrass fell fast asleep. Вино было выпито, потребовали еще. Гость говорил, пиквикисты слушали. С каждой секундой мистер Тапмеп все пламенней мечтал о бале. Выражение всепоглощающей доброты разливалось на лице мистера Пиквика; а мистер Уинкль и мистер Снодграсс заснули крепким сном.
They’re beginning upstairs,’ said the stranger — ‘hear the companyfiddles tuningnow the harpthere they go.’ — А наверху уже началось, — сказал незнакомец. Слушайте — настраивают скрипки — арфу — поехали!
The various sounds which found their way downstairs announced the commencement of the first quadrille. Звуки, доносившиеся сверху, возвестили о начале первой кадрили.
How I should like to go,’ said Mr. Tupman again. — Как бы мне хотелось пойти! — снова молвил мистер Тапмен.
So should I,’ said the stranger — ‘confounded luggage, — heavy smacksnothing to go inodd, ain’t it?’ — И я не прочь, — сказал незнакомец, — проклятый багаж — везут на баркасах — не в чем идти — досадно! — досадно!
Now general benevolence was one of the leading features of the Pickwickian theory, and no one was more remarkable for the zealous manner in which he observed so noble a principle than Mr. Tracy Tupman. The number of instances recorded on the Transactions of the Society, in which that excellent man referred objects of charity to the houses of other members for left-off garments or pecuniary relief is almost incredible. Одним из основных начал пиквикистской теории была доброжелательность, и этому благородному принципу мистер Треси Тапмен следовал с большим рвением, чем кто бы то ни было. В протоколах клуба почти в невероятном количестве упоминаются случаи, когда этот превосходный джентльмен направлял объекты благотворительности к другим членам клуба за поношенным платьем или за денежным пособием.
I should be very happy to lend you a change of apparel for the purpose,’ said Mr. Tracy Tupman, ‘but you are rather slim, and I am—’ — Я бы с удовольствием одолжил вам для этого дела свой костюм, — начал мистер Треси Тапмен, — но вы худощавы, тогда как я…
Rather fatgrown-up Bacchuscut the leavesdismounted from the tub, and adopted kersey, eh? — not double distilled, but double milledha! ha! pass the wine.’ — Толстоват — как Бахус в зрелом возрасте — снял листья, слез с бочки и облачился в сукно, а? — Ха-ха! Не валяно, а напялено? Переправьте бутылку.
Whether Mr. Tupman was somewhat indignant at the peremptory tone in which he was desired to pass the wine which the stranger passed so quickly away, or whether he felt very properly scandalised at an influential member of the Pickwick Club being ignominiously compared to a dismounted Bacchus, is a fact not yet completely ascertained. He passed the wine, coughed twice, and looked at the stranger for several seconds with a stern intensity; as that individual, however, appeared perfectly collected, and quite calm under his searching glance, he gradually relaxed, and reverted to the subject of the ball. Задел ли мистера Тапмена повелительный тон, каким было выражено требование переправить вино, с которым незнакомец тут же покончил, или он весьма справедливо почувствовал себя шокированным тем, что влиятельного члена Пиквикского клуба нагло сравнили с Бахусом, слезшим с бочки, — этот вопрос достаточно не выяснен. Он передал бутылку, кашлянул дважды и несколько секунд пристально смотрел на незнакомца; но, так как этот субъект оставался вполне спокойным и совершенно безмятежным под его испытующим взглядом, он постепенно смягчился и снова вернулся к теме о бале.
I was about to observe, Sir,’ he said, ‘that though my apparel would be too large, a suit of my friend Mr. Winkle’s would, perhaps, fit you better.’ — Я хотел сказать, сэр, — начал он, — если мой костюм вам широк, то костюм моего Друга мистера Уинкля, пожалуй, будет впору.
The stranger took Mr. Winkle’s measure with his eye, and that feature glistened with satisfaction as he said, ‘Just the thing.’ Незнакомец взглядом снял мерку с мистера Уинкля и, просияв, удовлетворенно бросил:

— В самую пору!

Mr. Tupman looked round him. The wine, which had exerted its somniferous influence over Mr. Snodgrass and Mr. Winkle, had stolen upon the senses of Mr. Pickwick. That gentleman had gradually passed through the various stages which precede the lethargy produced by dinner, and its consequences. He had undergone the ordinary transitions from the height of conviviality to the depth of misery, and from the depth of misery to the height of conviviality. Like a gas-lamp in the street, with the wind in the pipe, he had exhibited for a moment an unnatural brilliancy, then sank so low as to be scarcely discernible; after a short interval, he had burst out again, to enlighten for a moment; then flickered with an uncertain, staggering sort of light, and then gone out altogether. His head was sunk upon his bosom, and perpetual snoring, with a partial choke occasionally, were the only audible indications of the great man’s presence. Мистер Тапмен огляделся вокруг. Вино, возымевшее снотворное действие на мистера Снодграсса и мистера Уинкля, отуманило мозг мистера Пиквика. Сей джентльмен постепенно проходил все те стадии, какие предшествуют летаргии, вызванной обедом. Он прошел все этапы, спускаясь с высот бурной веселости в глубины отчаяния, а из глубин отчаяния снова возносясь на вершины веселья. Подобно уличному газовому фонарю, когда ветер задувает в трубку, он на момент вспыхнул неестественно ярким светом, затем потускнел так, что едва можно было его различить, после короткого перерыва снова разгорелся, опять замигал и замерцал и, наконец, угас окончательно. Голова его поникла на грудь: и только непрерывный храп да наступавшие время от времени короткие вдохи, напоминавшие припадки удушья, оставались единственными доступными слуху указаниями на присутствие великого мужа.
The temptation to be present at the ball, and to form his first impressions of the beauty of the Kentish ladies, was strong upon Mr. Tupman. The temptation to take the stranger with him was equally great. He was wholly unacquainted with the place and its inhabitants, and the stranger seemed to possess as great a knowledge of both as if he had lived there from his infancy. Mr. Winkle was asleep, and Mr. Tupman had had sufficient experience in such matters to know that the moment he awoke he would, in the ordinary course of nature, roll heavily to bed. He was undecided. Желание попасть на бал и оценить красоту кентских леди томило мистера Тапмена. Желание захватить с собой нового знакомого было не менее сильно. Города и его обитателей он не знал, а новый приятель настолько был в курсе дела, что казалось, жил в этих краях с самого детства. Мистер Уинкль спал, а мистер Тапмен был достаточно опытен в таких делах и знал, что в момент пробуждения тот — согласно природе вещей — способен только на одно — рухнуть в постель. Он пребывал в нерешительности.
Fill your glass, and pass the wine,’ said the indefatigable visitor. — Налейте себе и передайте бутылку, — напомнил неутомимый гость.
Mr. Tupman did as he was requested; and the additional stimulus of the last glass settled his determination. Мистер Тапмен совершил то, что от него требовалось, И добавочный стимул последнего стакана подсказал ему решение.
Winkle’s bedroom is inside mine,’ said Mr. Tupman; ‘I couldn’t make him understand what I wanted, if I woke him now, but I know he has a dress-suit in a carpet bag; and supposing you wore it to the ball, and took it off when we returned, I could replace it without troubling him at all about the matter.’ — К Уинклю можно попасть через мою спальню, — сказал он, — если я его сейчас разбужу, все равно он не поймет, что мне от него нужно; но я знаю, что у него в саквояже есть фрачная пара, и если вы ее наденете на бал, а затем, когда мы вернемся, снимете, я уложу ее в саквояж, вовсе не беспокоя его по этому поводу.
Capital,’ said the stranger, ‘famous plandamned odd situationfourteen coats in the packing-cases, and obliged to wear another man’s — very good notion, thatvery.’ — Превосходно, — одобрил гость, — великолепный план — глупейшее положение — четырнадцать костюмов в багаже, а приходится надевать чужой — замечательная идея — весьма!
We must purchase our tickets,’ said Mr. Tupman. — Нужно купить билеты, — решил мистер Тапмен.
Not worth while splitting a guinea,’ said the stranger, ‘toss who shall pay for bothI call; you spinfirst timewomanwomanbewitching woman,’ and down came the sovereign with the dragon (called by courtesy a woman) uppermost. — Не стоит дробить гинею — бросим жребий, кому платить за обоих — я называю; вы пускайте — раз — женщина, женщина, очаровательная женщина! И соверен упал кверху драконом (из любезности наименованным женщиной).
Mr. Tupman rang the bell, purchased the tickets, and ordered chamber candlesticks. In another quarter of an hour the stranger was completely arrayed in a full suit of Mr. Nathaniel Winkle’s. Мистер Тапмеп позвонил, купил билеты и приказал подать свечи. Через четверть часа новый знакомец был полностью облачен во фрачную пару мистера Натэниела Уинкля.
‘It’s a new coat,’ said Mr. Tupman, as the stranger surveyed himself with great complacency in a cheval glass; ‘the first that’s been made with our club button,’ and he called his companions’ attention to the large gilt button which displayed a bust of Mr. Pickwick in the centre, and the letters ‘P. C.’ on either side. — Это новый фрак, — объяснил мистер Тапмен, пока гость с большим удовлетворением разглядывал себя в стенное зеркало. — Первый фрак со значком нашего клуба! — И он обратил внимание приятеля на большой позолоченный значок, в центре которого красовался бюст мистера Пиквика, а по сторонам его инициалы П. К.
‘"P. C."’ said the stranger — ‘queer set out — old fellow’s likeness, and «P. C.» — What does «P. C.» stand for — Peculiar Coat, eh?’ — П. К.? — спросил тот. — Странное украшение — портрет этого старикана и П. К.? Что это значит П. К.? Прескверный костюм, а?
Mr. Tupman, with rising indignation and great importance, explained the mystic device. Мистер Тапмен с важностью и не без раздражения раскрыл таинственные инициалы.
‘Rather short in the waist, ain’t it?’ said the stranger, screwing himself round to catch a glimpse in the glass of the waist buttons, which were half-way up his back. ‘Like a general postman’s coat — queer coats those — made by contract — no measuring — mysterious dispensations of Providence — all the short men get long coats — all the long men short ones.’ — Талия коротковата? — сказал новый знакомец, вертясь перед зеркалом, чтобы разглядеть пуговицы на талии, которые пришлись чуть не на середину спины. Как у почтальона — смешные у них кафтаны — одного размера — без примерки — таинственное предопределение — малорослым достаются длинные кафтаны — высоким короткие.
Running on in this way, Mr. Tupman’s new companion adjusted his dress, or rather the dress of Mr. Winkle; and, accompanied by Mr. Tupman, ascended the staircase leading to the ballroom. Болтая без умолку, новый приятель мистера Тапмепа оправил свой фрак, вернее фрак мистера Уинкля, и в сопровождении мистера Тапмена поднялся по лестнице, ведущей в зад.
‘What names, sir?’ said the man at the door. — Ваши фамилии, сэр? — спросил лакей у двери.
Mr. Tracy Tupman was stepping forward to announce his own titles, when the stranger prevented him. Только что мистер Тапмен собрался сообщить свое имя, как вмешался его товарищ.
‘No names at all;’ and then he whispered Mr. Tupman, ‘names won’t do — not known — very good names in their way, but not great ones — capital names for a small party, but won’t make an impression in public assemblies — incog. the thing — gentlemen from London — distinguished foreigners — anything.’ — Никаких имен! — И затем зашептал мистеру Тапмену: — Не надо имен — не известны — славные имена, но широкой публике не известны — для маленькой вечеринки превосходные имена, но на балу не произведут впечатления — инкогнито, вот что надо! — Джентльмены из Лондона — знатные путешественники — вот!
The door was thrown open, and Mr. Tracy Tupman and the stranger entered the ballroom.

It was a long room, with crimson-covered benches, and wax candles in glass chandeliers. The musicians were securely confined in an elevated den, and quadrilles were being systematically got through by two or three sets of dancers. Two card-tables were made up in the adjoining card-room, and two pair of old ladies, and a corresponding number of stout gentlemen, were executing whist therein.

Дверь распахнулась, и мистер Треси Тапмен с незнакомцем вошли в зал. Это была длинная комната со скамьями, обтянутыми малиновой материей, и со стеклянными люстрами, в которых торчали восковые свечи. Музыканты были тщательно спрятаны на закрытой эстраде, и несколько пар отплясывало по всем правилам кадриль. В соседней комнате расставлено было два ломберных стола, за которыми сражались в вист четыре пожилых леди и соответствующее число толстых джентльменов.
The finale concluded, the dancers promenaded the room, and Mr. Tupman and his companion stationed themselves in a corner to observe the company. Кадриль кончилась, танцующие стали прогуливаться по залу, и мистер Тапмен с приятелем поместились в углу, чтобы обозреть собравшихся.
Charming women,’ said Mr. Tupman. — Очаровательные женщины! — заметил мистер Тапмен.
‘Wait a minute,’ said the stranger, ‘fun presently — nobs not come yet — queer place — dockyard people of upper rank don’t know dockyard people of lower rank — dockyard people of lower rank don’t know small gentry — small gentry don’t know tradespeople — commissioner don’t know anybody.’ — Погодите минутку, — сказал незнакомец. — Сейчас здесь забавные типы, — которые познатней, еще не пришли, — странное местечко — портовые чиновники, которые повыше рангом, знать не хотят портовых чиновников рангом пониже — чиновники рангом пониже знать не хотят мелких помещиков — мелкие помещики знать не хотят купцов — начальник порта знать не хочет никого.
‘Who’s that little boy with the light hair and pink eyes, in a fancy dress?‘ inquired Mr. Tupman. — Кто этот мальчишка с красными глазками, блондин, в маскарадном костюме? — спросил мистер Тапмен.
‘Hush, pray — pink eyes — fancy dress — little boy — nonsense — ensign 97th — Honourable Wilmot Snipe — great family — Snipes — very.’ — Тсс! — Красные глазки — маскарадный костюм — мальчишка — чепуха — прапорщик Девяносто седьмого полка — почтенный Уилмот Снайпс — благородная фамилия — Снайпс — весьма!
‘Sir Thomas Clubber, Lady Clubber, and the Misses Clubber!’ shouted the man at the door in a stentorian voice. — Сэр Томас Клаббер, леди Клаббер и мисс Клаббер! — громовым голосом провозгласил лакей.
A great sensation was created throughout the room by the entrance of a tall gentleman in a blue coat and bright buttons, a large lady in blue satin, and two young ladies, on a similar scale, in fashionably-made dresses of the same hue. По залу прошел шепот, когда показались высокий джентльмен в синем фраке с блестящими пуговицами, объемистая леди в синем шелковом платье и две молодые леди, столь же объемистые, в модных платьях того же цвета.
‘Commissioner — head of the yard — great man — remarkably great man,’ whispered the stranger in Mr. Tupman’s ear, as the charitable committee ushered Sir Thomas Clubber and family to the top of the room. — Правительственный комиссар — начальник порта — важная особа — весьма важная особа, — зашептал новый знакомый в ухо мистеру Тапмену, пока благотворительный комитет провожал сэра Томаса Клаббера с семейством в почетный угол зала.
The Honourable Wilmot Snipe, and other distinguished gentlemen crowded to render homage to the Misses Clubber; and Sir Thomas Clubber stood bolt upright, and looked majestically over his black kerchief at the assembled company. Почтенный Уилмот Снайпс и другие избранные джентльмены бросились приветствовать двух мисс Клаббер, а сэр Томас Клаббер стоял прямой, как палка, и величественно взирал поверх своего черного галстука на собравшееся общество.
‘Mr. Smithie, Mrs. Smithie, and the Misses Smithie,’ was the next announcement. — Мистер Смити и миссис Смити с дочерьми, — доложил лакей.
‘What’s Mr. Smithie?’ inquired Mr. Tracy Tupman. — Кто такой мистер Смити? — прошептал мистер Тапмен.
‘Something in the yard,’ replied the stranger. — Служит в порту, — ответил новый знакомец.
Mr. Smithie bowed deferentially to Sir Thomas Clubber; and Sir Thomas Clubber acknowledged the salute with conscious condescension. Lady Clubber took a telescopic view of Mrs. Smithie and family through her eye-glass and Mrs. Smithie stared in her turn at Mrs. Somebody-else, whose husband was not in the dockyard at all. Мистер Смити почтительно поклонился сэру Томасу Клабберу, а сэр Томас Клаббер с подчеркнутой снисходительностью ответил на поклон. Леди Клаббер бросила через лорнет высокомерный взгляд на миссис Смити с семейством, а миссис Смити в свою очередь пронзила миссис Как-ее-бишь, чей муж вовсе не служил в порту.
‘Colonel Bulder, Mrs. Colonel Bulder, and Miss Bulder,’ were the next arrivals. — Полковник Балдер, миссис Балдер и мисс Балдер! — так возвестили о вновь прибывших.
‘Head of the garrison,’ said the stranger, in reply to Mr. Tupman’s inquiring look. — Начальник гарнизона, — шепнул приятель мистера Тапмена в ответ па вопрошающий взгляд последнего.
Miss Bulder was warmly welcomed by the Misses Clubber; the greeting between Mrs. Colonel Bulder and Lady Clubber was of the most affectionate description; Colonel Bulder and Sir Thomas Clubber exchanged snuff-boxes, and looked very much like a pair of Alexander Selkirks — ‘Monarchs of all they surveyed.’ Две мисс Клаббер радостно встретили мисс Балдер; с чрезвычайной горячностью приветствовали друг друга полковница Балдер и леди Клаббер; полковник Балдер и сэр Томас Клаббер позаимствовались друг у друга понюшкой табаку и при этом очень походили на двух Александров Селькирков «повелителей всего, что объемлет глаз».
While the aristocracy of the place—the Bulders, and Clubbers, and Snipes—were thus preserving their dignity at the upper end of the room, the other classes of society were imitating their example in other parts of it. The less aristocratic officers of the 97th devoted themselves to the families of the less important functionaries from the dockyard. The solicitors’ wives, and the wine-merchant’s wife, headed another grade (the brewer’s wife visited the Bulders); and Mrs. Tomlinson, the post-office keeper, seemed by mutual consent to have been chosen the leader of the trade party. Пока городская знать — Балдеры, Клабберы, Снайпсы — блюла свое достоинство в почетном конце зала, другие классы общества подражали ее примеру в других частях зала. Менее аристократические офицеры 97-го полка уделяли свое внимание менее важным семьям портовых чиновников. Жены законоведов и жена винного торговца возглавляли общество рангом пониже (супруга пивовара бывала у Балдеров); а миссис Томлинсон, содержательница почтовой конторы, казалось с общего согласия, предводительствовала купечеством.
One of the most popular personages, in his own circle, present, was a little fat man, with a ring of upright black hair round his head, and an extensive bald plain on the top of it—Doctor Slammer, surgeon to the 97th. The doctor took snuff with everybody, chatted with everybody, laughed, danced, made jokes, played whist, did everything, and was everywhere. To these pursuits, multifarious as they were, the little doctor added a more important one than any—he was indefatigable in paying the most unremitting and devoted attention to a little old widow, whose rich dress and profusion of ornament bespoke her a most desirable addition to a limited income. Одним из самых популярных членов своего кружка был маленький толстый джентльмен с бахромой торчащих черных волос, окаймлявших большую плешь, доктор Слеммер, военный врач 97-го полка. Доктор угощался табачком из всех табакерок, со всеми болтал, хохотал, танцевал, шутил, играл в вист — всюду поспевал. Ко всем своим многообразным занятиям маленький доктор присовокуплял еще одно, более важное: он, не щадя сил, оказывал самое неослабное внимание маленькой пожилой вдове, чье роскошное платье и обилие украшений обещали лакомое добавление к скромному докторскому жалованью.
Upon the doctor, and the widow, the eyes of both Mr. Tupman and his companion had been fixed for some time, when the stranger broke silence. Именно на доктора и на вдову устремлены были взгляды мистера Тапмена и его приятеля, когда последний прервал молчание.
‘Lots of money — old girl — pompous doctor — not a bad idea — good fun,’ were the intelligible sentences which issued from his lips. — Денег тьма — старуха — надутый доктор — прекрасная идея — чертовски весело, — срывались с его уст маловразумительные словосочетания.
Mr. Tupman looked inquisitively in his face. Мистер Тапмен испытующе посмотрел на него.
‘I’ll dance with the widow,’ said the stranger. — Пойду танцевать со вдовой, — заявил тот.
‘Who is she?’ inquired Mr. Tupman. — Кто она? — спросил мистер Тапмен.
‘Don’t know — never saw her in all my life — cut out the doctor — here goes.’ — Понятия не имею — вижу первый раз в жизни — оттеснить доктора — попробуем.
And the stranger forthwith crossed the room; and, leaning against a mantel-piece, commenced gazing with an air of respectful and melancholy admiration on the fat countenance of the little old lady. И незнакомец пересек комнату и, облокотившись о каминную доску, устремил на толстую физиономию старой леди взор, полный почтительного и меланхолического восхищения.
Mr. Tupman looked on, in mute astonishment. The stranger progressed rapidly; the little doctor danced with another lady; the widow dropped her fan; the stranger picked it up, and presented it — a smile — a bow — a curtsey — a few words of conversation. The stranger walked boldly up to, and returned with, the master of the ceremonies; a little introductory pantomime; and the stranger and Mrs. Budger took their places in a quadrille. Мистер Тапмен взирал безгласно и удивленно. Его приятель быстро преуспевал; маленький доктор танцевал с какой-то другой леди; вдова уронила веер, приятель поднял его и вручил ей — улыбка — поклон — реверанс несколько слов. Затем он смело подошел к распорядителю и вернулся вместе с ним к вдове; краткая пантомима представления; новый знакомец мистера Тапмена занял место в кадрили рядом с миссис Баджер.
The surprise of Mr. Tupman at this summary proceeding, great as it was, was immeasurably exceeded by the astonishment of the doctor. The stranger was young, and the widow was flattered. The doctor’s attentions were unheeded by the widow; and the doctor’s indignation was wholly lost on his imperturbable rival. Doctor Slammer was paralysed. He, Doctor Slammer, of the 97th, to be extinguished in a moment, by a man whom nobody had ever seen before, and whom nobody knew even now! Doctor Slammer — Doctor Slammer of the 97th rejected! Impossible! It could not be! Yes, it was; there they were. What! introducing his friend! Could he believe his eyes! Сколь ни велико было удивление мистера Тапмена перед этой стремительностью действий, изумление доктора было неизмеримо больше. Незнакомец был молод — вдова польщена. Она перестала замечать ухаживания доктора, а негодование последнего не производило на его невозмутимого соперника ни малейшего впечатления. Доктор Слеммер остолбенел. Он, доктор Слеммер 97-го полка, вытеснен мгновенно, и кем? — субъектом, которого никто раньше не видел и которого никто здесь не знал. Доктор Слеммер — доктор Слеммер 97-го полка — отвергнут! Неслыханно! Быть не может! Но — увы! — это так. Что это? Представляет своего приятеля? Глазам не верится!
He looked again, and was under the painful necessity of admitting the veracity of his optics; Mrs. Budger was dancing with Mr. Tracy Tupman; there was no mistaking the fact. There was the widow before him, bouncing bodily here and there, with unwonted vigour; and Mr. Tracy Tupman hopping about, with a face expressive of the most intense solemnity, dancing (as a good many people do) as if a quadrille were not a thing to be laughed at, but a severe trial to the feelings, which it requires inflexible resolution to encounter. Он посмотрел снова и с горечью убедился, что зрение его не обманывает: миссис Баджер танцевала с мистером Треси Тапменом — ошибиться было невозможно; вдова с необычайной живостью носилась по залу, а мистер Треси Тапмен приплясывал около нее. Лицо его выражало необычайную торжественность. Он танцевал так (как танцуют многие), словно кадриль — не веселая забава, а жестокое испытание для наших чувств, требующее непреклонной выдержки.
Silently and patiently did the doctor bear all this, and all the handings of negus, and watching for glasses, and darting for biscuits, and coquetting, that ensued; but, a few seconds after the stranger had disappeared to lead Mrs. Budger to her carriage, he darted swiftly from the room with every particle of his hitherto-bottled-up indignation effervescing, from all parts of his countenance, in a perspiration of passion. Терпеливо и молча доктор выносил и это и все, что последовало: угощение нигесом, заботу о стаканах, добывание печенья и кокетничанье; но через несколько секунд после того, как незнакомец исчез, чтобы проводить миссис Баджер до кареты, доктор молниеносно вылетел из комнаты, и долго сдерживаемое негодование изошло потом, проступившим сквозь каждую пору его физиономии.
The stranger was returning, and Mr. Tupman was beside him. He spoke in a low tone, and laughed. The little doctor thirsted for his life. He was exulting. He had triumphed. Незнакомец вернулся, мистер Тапмен был с ним. Незнакомец что-то ему шептал и смеялся. Маленький доктор жаждал его крови. Он ликует! Он одержал победу!
‘Sir!’ said the doctor, in an awful voice, producing a card, and retiring into an angle of the passage, ‘my name is Slammer, Doctor Slammer, sir — 97th Regiment — Chatham Barracks — my card, Sir, my card.’ He would have added more, but his indignation choked him. — Сэр, — произнес он грозно, протягивая свою визитную карточку и отступая в угол вестибюля, — меня зовут Слеммер, доктор Слеммер, сэр, Девяносто седьмого полка, Четемские казармы… Моя карточка, сэр… — Он хотел еще что-то прибавить, но задохнулся от бешенства.
‘Ah!’ replied the stranger coolly, ‘Slammer — much obliged — polite attention — not ill now, Slammer — but when I am — knock you up.’ — Слеммер? — холодно переспросил незнакомец. Очень рад — вы внимательны — но я не болен, Слеммер — когда заболею — позову вас.
‘You—you’re a shuffler, sir,’ gasped the furious doctor, ‘a poltroon—a coward—a liar—a—a—will nothing induce you to give me your card, sir!’ — Вы… вы проходимец, сэр! — задыхался взбешенный доктор. — Трус! Лгун! Э… Э.. потрудитесь дать мне свою карточку, сэр!
‘Oh! I see,’ said the stranger, half aside, ‘negus too strong here — liberal landlord — very foolish — very — lemonade much better — hot rooms — elderly gentlemen — suffer for it in the morning — cruel — cruel;’ and he moved on a step or two. — А, понимаю, — бормотал незнакомец, — здесь слишком крепкий нигес — щедрый хозяин — весьма неблагоразумно — весьма — лимонад лучше — в комнатах жарко — пожилые джентльмены — утром будет голова трещать — прискорбно — прискорбно…

И он слегка попятился.

‘You are stopping in this house, Sir,’ said the indignant little man; ‘you are intoxicated now, Sir; you shall hear from me in the morning, sir. I shall find you out, sir; I shall find you out.’ — Вы остановились в этой гостинице, сэр, — бесновался маленький доктор, — сейчас вы пьяны, сэр, утром вы обо мне услышите. Я разыщу вас, сэр! Разыщу, где бы вы ни были!
‘Rather you found me out than found me at home,’ replied the unmoved stranger. — Скорей всего, где меня не будет, — невозмутимо ответил незнакомец.
Doctor Slammer looked unutterable ferocity, as he fixed his hat on his head with an indignant knock; and the stranger and Mr. Tupman ascended to the bedroom of the latter to restore the borrowed plumage to the unconscious Winkle. Доктор Слеммер бросил на него кровожадный взгляд и, негодуя, напялил на себя с размаху шляпу. Мистер Тапмен с приятелем поднялись в спальню мистера Тапмена, дабы вернуть одеяние ничего не подозревавшему мистеру Уинклю.
That gentleman was fast asleep; the restoration was soon made. The stranger was extremely jocose; and Mr. Tracy Tupman, being quite bewildered with wine, negus, lights, and ladies, thought the whole affair was an exquisite joke. His new friend departed; and, after experiencing some slight difficulty in finding the orifice in his nightcap, originally intended for the reception of his head, and finally overturning his candlestick in his struggles to put it on, Mr. Tracy Tupman managed to get into bed by a series of complicated evolutions, and shortly afterwards sank into repose. Этот джентльмен спал непробудным сном, и костюм скоро был водворен на место. Незнакомец пребывал в крайне веселом расположении духа, а мистеру Треси Тапмену, возбужденному вином, нигесом, огнями и лицезрением леди, все происшедшее казалось изысканной шуткой; после попыток отыскать в своем ночном колпаке отверстие, предназначенное для головы, мистер Треси Тапмен, надевая ночной колпак, опрокинул подсвечник и, совершив ряд сложных эволюций, добрался до постели и моментально погрузился в сон.
Seven o’clock had hardly ceased striking on the following morning, when Mr. Pickwick’s comprehensive mind was aroused from the state of unconsciousness, in which slumber had plunged it, by a loud knocking at his chamber door. Едва только пробило на следующее утро семь часов, как всеобъемлющий дух мистера Пиквика был выведен из бессознательного состояния, в которое погрузил его ночной сон, громким стуком в дверь.
‘Who’s there?’ said Mr. Pickwick, starting up in bed. — Кто там? — приподнимаясь на постели, спросил мистер Пиквик.
‘Boots, sir.’ — Коридорный, сэр.
‘What do you want?’ — Что нужно?
‘Please, sir, can you tell me which gentleman of your party wears a bright blue dress-coat, with a gilt button with «P. C.» on it?’ — Сэр, не можете ли вы сказать, кто из ваших знакомых джентльменов носит светло-синий фрак с золоченым значком и с буквами П. К. на нем?
‘It’s been given out to brush,’ thought Mr. Pickwick, ‘and the man has forgotten whom it belongs to.’ «Должно быть, он взял почистить платье и позабыл, чье оно», — подумал мистер Пиквик и ответил:
‘Mr. Winkle,‘he called out, ‘next room but two, on the right hand.’ — Мистер Уинкль, третья комната направо.
‘Thank’ee, sir,’ said the Boots, and away he went. — Благодарю вас, сэр, — ответил коридорный, удаляясь.
‘What’s the matter?’ cried Mr. Tupman, as a loud knocking at his door roused hint from his oblivious repose. — В чем дело? — закричал мистер Тапмен, когда громкий стук в дверь пробудил его от глубокого сна.
‘Can I speak to Mr. Winkle, sir?’ replied Boots from the outside. — Мне нужен мистер Уинкль! — послышался голос коридорного.
‘Winkle — Winkle!’ shouted Mr. Tupman, calling into the inner room. — Уинкль! Уинкль! — крикнул мистер Тапмен мистеру Уинклю, который спал в соседней комнате.
‘Hollo!’ replied a faint voice from within the bed-clothes. — Алло! — отозвался слабый голос с постели.
‘You’re wanted — some one at the door;’ and, having exerted himself to articulate thus much, Mr. Tracy Tupman turned round and fell fast asleep again. — Вас кто-то спрашивает… там у двери… — С трудом выдавив из себя эти слова, мистер Тапмен повернулся на другой бок и снова заснул.
‘Wanted!’ said Mr. Winkle, hastily jumping out of bed, and putting on a few articles of clothing; ‘wanted! at this distance from town — who on earth can want me?’ — Спрашивает? — повторил мистер Уинкль, спрыгивая с постели и натягивая на себя необходимые принадлежности туалета. — Спрашивает? Кто бы это мог спрашивать меня так далеко от Лондона?
‘Gentleman in the coffee-room, sir,’ replied the Boots, as Mr. Winkle opened the door and confronted him; ‘gentleman says he’ll not detain you a moment, Sir, but he can take no denial.’ — Джентльмен ждет в столовой. — сказал коридорный, когда мистер Уинкль открыл дверь. — Джентльмен говорит, что ему обязательно нужно вас видеть и задержит он вас недолго.
‘Very odd!’ said Mr. Winkle; ‘I’ll be down directly.’ — Странно, — пробормотал мистер Уинкль. — Я сейчас приду.
He hurriedly wrapped himself in a travelling-shawl and dressing-gown, and proceeded downstairs. An old woman and a couple of waiters were cleaning the coffee-room, and an officer in undress uniform was looking out of the window. He turned round as Mr. Winkle entered, and made a stiff inclination of the head. Having ordered the attendants to retire, and closed the door very carefully, he said, ‘Mr. Winkle, I presume?’ Он поспешно надел халат, закутался в плед и спустился по лестнице. Старуха и двое служителей занимались уборкой в столовой, у окна стоял офицер в мундире. Он повернулся при входе мистера Уинкля и чопорно поклонился. Приказав слугам выйти и плотно прикрыв за ними дверь, он сказал:

— Мистер Уинкль, если не ошибаюсь?

My name is Winkle, sir.’ — Да, меня зовут Уинкль, сэр.
You will not be surprised, sir, when I inform you that I have called here this morning on behalf of my friend, Doctor Slammer, of the 97th.’ — Надеюсь, вас не удивит, сэр, если я скажу, что пришел к вам по поручению моего друга, доктора Слеммера Девяносто седьмого полка.
Doctor Slammer!’ said Mr. Winkle. — Доктора Слеммера? — переспросил мистер Уинкль.
Doctor Slammer. He begged me to express his opinion that your conduct of last evening was of a description which no gentleman could endure; and’ (he added) ‘which no one gentleman would pursue towards another.’ — Доктора Слеммера. Он поручил мне довести до вашего сведения его мнение, что вы вели себя вчера вечером не по-джентльменски и (добавил он) что ни один джентльмен не может позволить себе такого поведения по отношению к другому джентльмену.
Mr. Winkle’s astonishment was too real, and too evident, to escape the observation of Doctor Slammer’s friend; he therefore proceeded — ‘My friend, Doctor Slammer, requested me to add, that he was firmly persuaded you were intoxicated during a portion of the evening, and possibly unconscious of the extent of the insult you were guilty of. He commissioned me to say, that should this be pleaded as an excuse for your behaviour, he will consent to accept a written apology, to be penned by you, from my dictation.’ Удивление мистера Уинкля было столь непритворным и очевидным, что не ускользнуло от внимания друга доктора Слеммера; поэтому он продолжал:

— Мой друг, доктор Слеммер, просил меня прибавить, что, по его убеждению, вчера вечером вы были и состоянии опьянения и, может быть, не отдаете себе отчета в степени оскорбления, вами нанесенного. Он поручил мне также заявить, что в случае ссылки на это обстоятельство, как на оправдание вашего поведения, он согласен принять ваше письменное извинение, которое я вам продиктую.

A written apology!’ repeated Mr. Winkle, in the most emphatic tone of amazement possible. — Письменное извинение? — повторил мистер Уинкль в крайнем возбуждении.
Of course you know the alternative,’ replied the visitor coolly. — Разумеется, последствия отказа вам ясны, — холодно добавил посетитель.
Were you intrusted with this message to me by name?’ inquired Mr. Winkle, whose intellects were hopelessly confused by this extraordinary conversation. — Вы уверены, что это поручение относится именно ко мне? — спросил мистер Уинкль, чей рассудок пребывал в результате этого необычайного объяснения в самом безнадежном смятении.
I was not present myself,’ replied the visitor, ‘and in consequence of your firm refusal to give your card to Doctor Slammer, I was desired by that gentleman to identify the wearer of a very uncommon coata bright blue dress-coat, with a gilt button displaying a bust, and the letters «P. C.»’ — Я сам не присутствовал при этом, — ответил посетитель, — но так как вы наотрез отказались вручить свою визитную карточку доктору Слеммеру, этот джентльмен просил меня установить личность владельца не совсем обычного фрака — светло-синего с позолоченным значком, на котором изображен бюст и литеры П. К.
Mr. Winkle actually staggered with astonishment as he heard his own costume thus minutely described. Doctor Slammer’s friend proceeded: — ‘From the inquiries I made at the bar, just now, I was convinced that the owner of the coat in question arrived here, with three gentlemen, yesterday afternoon. I immediately sent up to the gentleman who was described as appearing the head of the party, and he at once referred me to you.’ Мистер Уинкль, услышав столь детальное описание своего фрака, вздрогнул от изумления. Друг доктора Слеммера продолжал:

— Из расспросов в гостинице я узнал, что владелец этого фрака прибыл вчера днем вместе с тремя другими джентльменами. Я тотчас же послал слугу к джентльмену, который, по-видимому, возглавляет компанию, а он указал на вас.

If the principal tower of Rochester Castle had suddenly walked from its foundation, and stationed itself opposite the coffee-room window, Mr. Winkle’s surprise would have been as nothing compared with the profound astonishment with which he had heard this address. His first impression was that his coat had been stolen. Если бы башня Рочестерского замка вдруг снялась с места и остановилась против окна, у которого стоял мистер Уинкль, его удивление было бы ничтожно по сравнению с тем глубоким изумлением, какое он испытывал, слушая приведенные выше слова. Вдруг ему пришло на ум, что фрак украден.
Will you allow me to detain you one moment?’ said he. — Будьте добры, подождите одну секунду, — проговорил он.
Certainly,’ replied the unwelcome visitor. — Пожалуйста, — ответил непрошенный посетитель.
Mr. Winkle ran hastily upstairs, and with a trembling hand opened the bag. There was the coat in its usual place, but exhibiting, on a close inspection, evident tokens of having been worn on the preceding night. Мистер Уинкль мигом взлетел по лестнице и дрожащими руками открыл саквояж. Фрак покоился на своем месте, но после тщательного осмотра оказалось, что кто-то несомненно надевал его прошлой ночью.
It must be so,’ said Mr. Winkle, letting the coat fall from his hands. ‘I took too much wine after dinner, and have a very vague recollection of walking about the streets, and smoking a cigar afterwards. The fact is, I was very drunk; — I must have changed my coatgone somewhereand insulted somebodyI have no doubt of it; and this message is the terrible consequence.’ — Так и есть! — пролепетал мистер Уинкль, роняя фрак. — Я выпил после обеда слишком много вина, и мне смутно помнится, я выходил на улицу и курил сигару. Факт налицо — я был очень пьян; вероятно, я переоделся… куда-нибудь вышел… и кого-то оскорбил… Да, конечно, так оно и есть, и ужасные последствия — этот посетитель.
Saying which, Mr. Winkle retraced his steps in the direction of the coffee-room, with the gloomy and dreadful resolve of accepting the challenge of the warlike Doctor Slammer, and abiding by the worst consequences that might ensue. Вслед за сим мистер Уинкль направился в столовую с мрачной и страшною решимостью принять вызов воинственного доктора Слеммера и приготовился к наихудшему…
To this determination Mr. Winkle was urged by a variety of considerations, the first of which was his reputation with the club. He had always been looked up to as a high authority on all matters of amusement and dexterity, whether offensive, defensive, or inoffensive; and if, on this very first occasion of being put to the test, he shrunk back from the trial, beneath his leader’s eye, his name and standing were lost for ever. Besides, he remembered to have heard it frequently surmised by the uninitiated in such matters that by an understood arrangement between the seconds, the pistols were seldom loaded with ball; and, furthermore, he reflected that if he applied to Mr. Snodgrass to act as his second, and depicted the danger in glowing terms, that gentleman might possibly communicate the intelligence to Mr. Pickwick, who would certainly lose no time in transmitting it to the local authorities, and thus prevent the killing or maiming of his follower. К этому решению мистера Уинкля вынуждали различные соображения, главным из коих была его репутация в клубе. Всегда он считался высшим авторитетом по всем вопросам спорта и физической тренировки, преследующей цели наступательные, оборонительные и просто безобидные; и если он уклонится от этого первого испытания — на глазах вождя, — авторитет его будет потерян навсегда. Кроме того, он не раз слыхал от лиц, в эти дела посвященных, что благодаря уговору секундантов пистолеты редко заряжались пулями; и, наконец, он решил, что, если он обратится к мистеру Снодграссу с просьбой быть секундантом и в пламенных выражениях нарисует ему опасность положения, этот джентльмен, по всей вероятности, сообщит обо всем мистеру Пиквику который тотчас же поставит в известность местные власти и спасет своего ученика от смерти или увечья.
Such were his thoughts when he returned to the coffee-room, and intimated his intention of accepting the doctor’s challenge. С этими мыслями он вернулся в столовую и заявил о своем намерении принять вызов доктора.
Will you refer me to a friend, to arrange the time and place of meeting?’ said the officer. — Угодно вам назвать одного из ваших друзей, с которыми я мог бы условиться о времени и месте встречи? — спросил офицер.
Quite unnecessary,’ replied Mr. Winkle; ‘name them to me, and I can procure the attendance of a friend afterwards.’ — Это совершенно излишне, — возразил мистер Уинкль, — назначьте время и место, и я явлюсь туда в сопровождении своего друга.
Shall we saysunset this evening?’ inquired the officer, in a careless tone. — Скажем… сегодня вечером, на закате? — предложил офицер небрежным тоном.
Very good,’ replied Mr. Winkle, thinking in his heart it was very bad. — Очень хорошо, — ответил мистер Уинкль, думая про себя, что это очень плохо.
You know Fort Pitt?’ — Вы знаете форт Питта?
Yes; I saw it yesterday.’ — Да, видел вчера.
If you will take the trouble to turn into the field which borders the trench, take the foot-path to the left when you arrive at an angle of the fortification, and keep straight on, till you see me, I will precede you to a secluded place, where the affair can be conducted without fear of interruption.’ — Потрудитесь тогда выйти в поле, которое тянется вдоль рва, и свернуть по тропинке влево, пока не дойдете до угла форта, затем идите прямо, пока не увидите меня. Я провожу вас в уединенное место, где мы завершим все дело, не боясь никакой помехи.
Fear of interruption!’ thought Mr. Winkle. «Не боясь помехи!» — пронеслось в голове мистера Уинкля.
Nothing more to arrange, I think,’ said the officer. — Кажется, все, — сказал офицер.
I am not aware of anything more,’ replied Mr. Winkle. — Думаю, что так, — согласился мистер Уинкль.
Good-morning.’ — Честь имею кланяться.
Good-morning;’ and the officer whistled a lively air as he strode away. — Честь имею кланяться.

И офицер, весело насвистывая, вышел.

That morning’s breakfast passed heavily off. Mr. Tupman was not in a condition to rise, after the unwonted dissipation of the previous night; Mr. Snodgrass appeared to labour under a poetical depression of spirits; and even Mr. Pickwick evinced an unusual attachment to silence and soda-water. Mr. Winkle eagerly watched his opportunity: it was not long wanting. Mr. Snodgrass proposed a visit to the castle, and as Mr. Winkle was the only other member of the party disposed to walk, they went out together. ‘Snodgrass,’ said Mr. Winkle, when they had turned out of the public street. Завтрак прошел не слишком оживленно. Мистер Тапмен после непривычной для него беспутной ночи был не в состоянии подняться с постели; мистер Снодграсс, казалось, пребывал в поэтическом унынии, и даже мистер Пиквик проявил необычную любовь к молчанию и содовой воде. Мистер Уинкль с нетерпением ждал удобного случая. Долго ждать не пришлось. Мистер Снодграсс предложил осмотреть замок, и так как, кроме мистера Уинкля, никто не изъявил желания, то они и отправились вдвоем.
Snodgrass,’ my dear fellow, ‘can I rely upon your secrecy?’ — Снодграсс, — проговорил мистер Уинкль, когда они оставили за собой людную улицу, — милый Снодграсс, можете ли вы хранить тайну?
As he said this, he most devoutly and earnestly hoped he could not. Говоря это, он крепко надеялся, что тот не может.
You can,’ replied Mr. Snodgrass. ‘Hear me swear—’ — Могу! — был ответ. — Я могу дать клятву…
No, no,’ interrupted Winkle, terrified at the idea of his companion’s unconsciously pledging himself not to give information; ‘don’t swear, don’t swear; it’s quite unnecessary.’ — Нет, нет! — воскликнул Уинкль, пришедший в ужас при мысли, что его друг поклянется не выдавать его. — Не клянитесь, в этом нет необходимости.
Mr. Snodgrass dropped the hand which he had, in the spirit of poesy, raised towards the clouds as he made the above appeal, and assumed an attitude of attention. Мистер Снодграсс опустил руку, в поэтическом порыве воздетую было к облакам, которые он хотел призвать в свидетели, и приготовился внимательно слушать.
I want your assistance, my dear fellow, in an affair of honour,’ said Mr. Winkle. — Дорогой друг, мне нужна ваша помощь в деле чести, — вымолвил мистер Уинкль.
You shall have it,’ replied Mr. Snodgrass, clasping his friend’s hand. — Рассчитывайте на меня!

И мистер Снодграсс стиснул руку друга.

With a doctorDoctor Slammer, of the 97th,’ said Mr. Winkle, wishing to make the matter appear as solemn as possible; ‘an affair with an officer, seconded by another officer, at sunset this evening, in a lonely field beyond Fort Pitt.’ — С доктором — с доктором Слеммером Девяносто седьмого полка, — продолжал мистер Уинкль, стараясь изо всех сил говорить торжественно, — дуэль с офицером, у которого секундант тоже офицер… Сегодня на закате, в пустынном месте, за фортом Питта.
I will attend you,’ said Mr. Snodgrass. — Я к вашим услугам, — был ответ мистера Снодграсса.
He was astonished, but by no means dismayed. It is extraordinary how cool any party but the principal can be in such cases. Mr. Winkle had forgotten this. He had judged of his friend’s feelings by his own. Он был удивлен, но нисколько не огорчен. Поразительно, какое хладнокровие проявляют в таких случаях все, кроме дуэлянтов! Об этом мистер Уинкль позабыл. О чувствах приятеля он судил по своим.
The consequences may be dreadful,’ said Mr. Winkle. — Последствия могут быть ужасны, — сказал мистер Уинкль.
I hope not,’ said Mr. Snodgrass. — Надеюсь, что нет, — отозвался мистер Снодграсс.
The doctor, I believe, is a very good shot,’ said Mr. Winkle. — Доктор, по-видимому, хороший стрелок.
Most of these military men are,’ observed Mr. Snodgrass calmly; ‘but so are you, ain’t you?’ — Да, эти военные хорошо стреляют, — спокойно согласился мистер Снодграсс. — Но ведь и вы тоже, но так ли?
Mr. Winkle replied in the affirmative; and perceiving that he had not alarmed his companion sufficiently, changed his ground. Мистер Уинкль ответил утвердительно. Установив, что мистер Снодграсс не слишком встревожен, он изменил тактику.
Snodgrass,’ he said, in a voice tremulous with emotion, ‘if I fall, you will find in a packet which I shall place in your hands a note for myfor my father.’ — Снодграсс, — продолжал он, и голос его задрожал, — если я паду мертвым, вы найдете в пакете, который я вам вручу, письмо к моему… моему отцу.
This attack was a failure also. Mr. Snodgrass was affected, but he undertook the delivery of the note as readily as if he had been a twopenny postman. И этот путь не годился. Мистер Снодграсс был тронут, но взял на себя доставку письма с такой готовностью, словно был двухпенсовым письмоносцем.
If I fall,’ said Mr. Winkle, ‘or if the doctor falls, you, my dear friend, will be tried as an accessory before the fact. Shall I involve my friend in transportationpossibly for life!’ — Если я паду мертвым, — продолжал мистер Уинкль, — или если доктор падет мертвым, вы, мой друг, окажетесь соучастником в этом деле. Могу ли я обрекать своего друга на ссылку… быть может, на вечную ссылку!
Mr. Snodgrass winced a little at this, but his heroism was invincible. Мистер Снодграсс колебался только один момент, но героизм его выдержал испытание.
In the cause of friendship,’ he fervently exclaimed, ‘I would brave all dangers.’ — Во имя дружбы я готов подвергнуть себя любым опасностям! — воскликнул он восторженно.
How Mr. Winkle cursed his companion’s devoted friendship internally, as they walked silently along, side by side, for some minutes, each immersed in his own meditations! The morning was wearing away; he grew desperate. О, как мистер Уинкль мысленно проклинал его дружескую преданность, пока они молча шагали рядом, погрузившись каждый в свои размышления! Время шло, и мистер Уинкль начал приходить в отчаяние.
Snodgrass,’ he said, stopping suddenly, ‘do not let me be balked in this matterdo not give information to the local authoritiesdo not obtain the assistance of several peace officers, to take either me or Doctor Slammer, of the 97th Regiment, at present quartered in Chatham Barracks, into custody, and thus prevent this duel! — I say, do not.’ — Снодграсс! — сказал он, вдруг остановившись. — Не вздумайте обмануть меня… Не сообщайте об этом властям… Не помышляйте обращаться к констеблям, чтобы они арестовали меня или доктора Слеммера Девяносто седьмого полка, квартирующего в настоящее время в Четемских казармах, и тем самым помешали дуэли. Заклинаю вас, не делайте этого!
Mr. Snodgrass seized his friend’s hand warmly, as he enthusiastically replied, ‘Not for worlds!’ Мистер Снодграсс с жаром схватил руку друга и с энтузиазмом воскликнул:

— Ни за что на свете!

A thrill passed over Mr. Winkles frame as the conviction that he had nothing to hope from his friend’s fears, and that he was destined to become an animated target, rushed forcibly upon him. Дрожь прошла по телу мистера Уинкля, когда он проникся убеждением, что у него нет надежды вызвать какие-либо опасения у своего друга и что он обречен стать живой мишенью.
The state of the case having been formally explained to Mr. Snodgrass, and a case of satisfactory pistols, with the satisfactory accompaniments of powder, ball, and caps, having been hired from a manufacturer in Rochester, the two friends returned to their inn; Mr. Winkle to ruminate on the approaching struggle, and Mr. Snodgrass to arrange the weapons of war, and put them into proper order for immediate use. После того как мистеру Снодграссу были объяснены все формальности и ящик с дуэльными пистолетами был взят напрокат у рочестерского оружейника совокупно с достаточным запасом пороха, пуль и пистонов, оба друга вернулись в гостиницу — мистер Уинкль, дабы поразмыслить о предстоящем поединке, а мистер Снодграсс — привести в порядок смертоносное оружие, чтобы можно было им воспользоваться.
It was a dull and heavy evening when they again sallied forth on their awkward errand. Mr. Winkle was muffled up in a huge cloak to escape observation, and Mr. Snodgrass bore under his the instruments of destruction. Был унылый и душный вечер, когда они снова вышли из дому для свершения трудного дела. Не желая обращать на себя внимание прохожих, мистер Уинкль задрапировался в широкий плащ, а мистер Снодграсс под своим плащом скрыл орудия смертоубийства.
Have you got everything?’ said Mr. Winkle, in an agitated tone. — Все захватили с собой? — взволнованно спросил мистер Уинкль.
Everything,’ replied Mr. Snodgrass; ‘plenty of ammunition, in case the shots don’t take effect. There’s a quarter of a pound of powder in the case, and I have got two newspapers in my pocket for the loadings.’ — Все, — ответил мистер Снодграсс. — Боевых запасов вполне достаточно, на случай если первые выстрелы будут безрезультатны. В ящике четверть фунта пороха, а в кармане у меня две газеты для пыжей.
These were instances of friendship for which any man might reasonably feel most grateful. The presumption is, that the gratitude of Mr. Winkle was too powerful for utterance, as he said nothing, but continued to walk onrather slowly. Такие дружеские заботы могли вызвать только признательность. Надо думать, что благодарность мистера Уинкля действительно была слишком глубока, чтобы найти себе подходящее выражение, ибо он ни слова не проронил и продолжал идти… не слишком спеша.
We are in excellent time,’ said Mr. Snodgrass, as they climbed the fence of the first field;‘the sun is just going down.’ — Мы пришли как раз вовремя, — заметил мистер Снодграсс, когда они перелезли через забор первого поля, — солнце на закате.
Mr. Winkle looked up at the declining orb and painfully thought of the probability of hisgoing downhimself, before long. Мистер Уинкль взглянул на опускавшийся солнечный диск и горестно подумал о том, что, быть может, и сам он скоро «закатится».
There’s the officer,’ exclaimed Mr. Winkle, after a few minutes walking. — А вот и офицер! — воскликнул он через несколько минут.
Where?’ said Mr. Snodgrass. — Где? — спросил мистер Снодграсс.
Therethe gentleman in the blue cloak.’ — Вот… джентльмен в синем плаще.
Mr. Snodgrass looked in the direction indicated by the forefinger of his friend, and observed a figure, muffled up, as he had described. The officer evinced his consciousness of their presence by slightly beckoning with his hand; and the two friends followed him at a little distance, as he walked away. Мистер Снодграсс посмотрел туда, куда указывал перстом его друг, и увидел фигуру в плаще. Офицер дал понять жестом, что их увидел. Друзья следовали по его стопам в нескольких шагах от него.
The evening grew more dull every moment, and a melancholy wind sounded through the deserted fields, like a distant giant whistling for his house-dog. The sadness of the scene imparted a sombre tinge to the feelings of Mr. Winkle. He started as they passed the angle of the trenchit looked like a colossal grave. Вечер с каждой минутой становился более унылым, ветер печально свистел в пустынном поле, словно где-то далеко великан свистом звал собаку. Мрачная картина удручающе подействовала на мистера Уинкля. Когда они шли мимо рва, он вздрогнул — ров казался огромной могилой.
The officer turned suddenly from the path, and after climbing a paling, and scaling a hedge, entered a secluded field. Two gentlemen were waiting in it; one was a little, fat man, with black hair; and the othera portly personage in a braided surtoutwas sitting with perfect equanimity on a camp-stool. Внезапно офицер свернул с тропинки, перелез через частокол, пробрался сквозь живую изгородь и очутился в пустынном поле. Там ждали два джентльмена: один — маленький, толстый, с черными волосами, другой представительный мужчина в сюртуке, обшитом тесьмой, хладнокровно восседавший на складном стуле.
The other party, and a surgeon, I suppose,’ said Mr. Snodgrass; ‘take a drop of brandy.’ — Наш противник и врач, — предположил мистер Снодграсс. — Глотните бренди.
Mr. Winkle seized the wicker bottle which his friend proffered, and took a lengthened pull at the exhilarating liquid. Мистер Уинкль жадно схватил протянутую плетеную фляжку и проглотил изрядную порцию укрепляющего напитка.
My friend, Sir, Mr. Snodgrass,’ said Mr. Winkle, as the officer approached. — Мой друг, сэр, мистер Снодграсс, — представил приятеля мистер Уинкль, когда офицер подошел к ним.
Doctor Slammer’s friend bowed, and produced a case similar to that which Mr. Snodgrass carried. Друг доктора Слеммера отвесил поклон и вытащил ящик, весьма похожий на тот, который нес с собой мистер Снодграсс.
We have nothing further to say, Sir, I think,’ he coldly remarked, as he opened the case; ‘an apology has been resolutely declined.’ — Полагаю, что нам говорить не о чем, сэр, — холодно заметил он, открывая ящик, — предложение извиниться было вами решительно отклонено.
Nothing, Sir,’ said Mr. Snodgrass, who began to feel rather uncomfortable himself. — Не о чем, сэр, — отвечал мистер Снодграсс, которому становилось как-то не по себе.
Will you step forward?’ said the officer. — Приступим! — сказал офицер.
Certainly,’ replied Mr. Snodgrass. — Конечно, — согласился мистер Снодграсс.
The ground was measured, and preliminaries arranged. Отмерив дистанцию, с приготовлениями покончили.
You will find these better than your own,’ said the opposite second, producing his pistols. ‘You saw me load them. Do you object to use them?’ — Эти пистолеты лучше ваших, — сказал секундант противника, протягивая принесенное оружие. — Вы видели, как я их заряжал. Не возражаете?
Certainly not,’ replied Mr. Snodgrass. — Что вы! — воскликнул мистер Снодграсс.
The offer relieved him from considerable embarrassment, for his previous notions of loading a pistol were rather vague and undefined. Это предложение вывело его из немаловажного затруднения, ибо сведения мистера Снодграсса о том, как заряжают пистолеты, были довольно туманны и неопределенны.
We may place our men, then, I think,’ observed the officer, with as much indifference as if the principals were chess-men, and the seconds players. — Ну, теперь мы можем их расставить по местам, — продолжал офицер равнодушным тоном, словно дуэлянты были шахматными фигурами, а секунданты игроками.
I think we may,’ replied Mr. Snodgrass; who would have assented to any proposition, because he knew nothing about the matter. — Конечно, конечно! — подхватил мистер Снодграсс. Он согласился бы на любое предложение, ибо ничего не смыслил в подобного рода делах.
The officer crossed to Doctor Slammer, and Mr. Snodgrass went up to Mr. Winkle. Офицер направился к доктору Слеммеру, а мистер Снодграсс подошел к мистеру Уинклю.
It’s all ready,’ said he, offering the pistol. ‘Give me your cloak.’ — Все готово! — сказал он, протягивая мистеру Уинклю пистолет. — Дайте ваш плащ.
You have got the packet, my dear fellow,’ said poor Winkle. — Мой пакет у вас, дорогой друг? — прошептал бедный Уинкль.
All right,’ said Mr. Snodgrass. ‘Be steady, and wing him.’ — Да, все в порядке. Будьте хладнокровны и цельте ему в плечо.
It occurred to Mr. Winkle that this advice was very like that which bystanders invariably give to the smallest boy in a street fight, namely, ‘Go in, and win’ — an admirable thing to recommend, if you only know how to do it. He took off his cloak, however, in silenceit always took a long time to undo that cloakand accepted the pistol. The seconds retired, the gentleman on the camp-stool did the same, and the belligerents approached each other. Мистеру Уинклю показалось, что этот совет ничем не отличается от тех, которые неизменно дают уличные зрители малышу, ввязавшемуся в драку: «Смелей, поколоти его!» — совет превосходный, если только знаешь, как им воспользоваться. Молча мистер Уинкль снял свой плащ — этот плащ всегда приходилось долго расстегивать — и взял пистолет. Секунданты отступили в сторону, то же самое сделал джентльмен, сидевший на складном стуле, и противники начали приближаться друг к другу.
Mr. Winkle was always remarkable for extreme humanity. It is conjectured that his unwillingness to hurt a fellow-creature intentionally was the cause of his shutting his eyes when he arrived at the fatal spot; and that the circumstance of his eyes being closed, prevented his observing the very extraordinary and unaccountable demeanour of Doctor Slammer. That gentleman started, stared, retreated, rubbed his eyes, stared again, and, finally, shouted, ‘Stop, stop!’ Мистер Уинкль всегда отличался крайним человеколюбием. И можно предположить, что, достигнув роковой черты, он закрыл глаза именно потому, что не хотел сознательно искалечить существо себе подобное; то обстоятельство, что глаза его были закрыты, помешало ему заметить очень странное и непонятное поведение доктора Слеммера. Сей джентльмен выступил вперед, вытаращил глаза, отступил назад, протер глаза, снова вытаращил их и, наконец, крикнул:

— Стойте, стойте!

What’s all this?’ said Doctor Slammer, as his friend and Mr. Snodgrass came running up; ‘that’s not the man.’ — Что это значит? — спросил доктор Слеммер, когда его приятель и мистер Снодграсс подбежали к нему. — Это не тот.
Not the man!’ said Doctor Slammer’s second. — Не тот? — сказал секундант доктора Слеммера.
Not the man!’ said Mr. Snodgrass. — Не тот? — сказал мистер Снодграсс.
Not the man!’ said the gentleman with the camp-stool in his hand. — Не тот? — сказал джентльмен со складным стулом под мышкой.
Certainly not,’ replied the little doctor. ‘That’s not the person who insulted me last night.’ — Конечно, не тот, — ответил маленький доктор. — Это не то лицо, которое оскорбило меня вчера вечером.
Very extraordinary!’ exclaimed the officer. — Странная вещь! — воскликнул офицер.
Very,’ said the gentleman with the camp-stool. ‘The only question is, whether the gentleman, being on the ground, must not be considered, as a matter of form, to be the individual who insulted our friend, Doctor Slammer, yesterday evening, whether he is really that individual or not;’ and having delivered this suggestion, with a very sage and mysterious air, the man with the camp-stool took a large pinch of snuff, and looked profoundly round, with the air of an authority in such matters. — Очень! — подтвердил джентльмен со стулом. — Вопрос только в том, не должны ли мы формально считать этого джентльмена, раз он начал поединок, тем самым субъектом, который оскорбил вчера вечером нашего друга, доктора Слеммера, независимо от того, действительно ли он является этим субъектом, или нет.

Высказав такую мысль с видом весьма загадочным и мудрым, джентльмен со стулом запустил в нос большую понюшку и окинул присутствующих глубокомысленным взглядом человека, авторитетного в подобных делах.

Now Mr. Winkle had opened his eyes, and his ears too, when he heard his adversary call out for a cessation of hostilities; and perceiving by what he had afterwards said that there was, beyond all question, some mistake in the matter, he at once foresaw the increase of reputation he should inevitably acquire by concealing the real motive of his coming out; he therefore stepped boldly forward, and said — ‘I am not the person. I know it.’ Мистер Уинкль сразу открыл глаза, а также навострил уши, лишь только услышал, что противник призывает к прекращению враждебных действий; уловив из последующих слов противника, что, несомненно, произошла ошибка, он моментально сообразил, сколь выгодно для его репутации скрыть истинные причины, побудившие его выйти на дуэль. Поэтому он храбро выступил вперед и заявил:

— Я — не то лицо, которое вы имеете в виду. Я это знаю.

‘Then, that,’ said the man with the camp-stool, ‘is an affront to Doctor Slammer, and a sufficient reason for proceeding immediately.’ — В таком случае это оскорбление для доктора Слеммера, — решил джентльмен со стулом, — достаточное основание немедленно продолжать дуэль.
‘Pray be quiet, Payne,’ said the doctor’s second. ‘Why did you not communicate this fact to me this morning, Sir?’ — Успокойтесь, Пейн, — перебил секундант доктора. — Отчего же, сэр, вы не сказали мне об этом сегодня утром?
‘To be sure — to be sure,’ said the man with the camp-stool indignantly. — Ну конечно… конечно! — с негодованием подхватил джентльмен со стулом.
‘I entreat you to be quiet, Payne,’ said the other. ‘May I repeat my question, Sir?’ — Прошу вас, Пейн, успокойтесь, — снова вмешался секундант. — Итак, сэр, могу я повторить свой вопрос?
‘Because, Sir,’ replied Mr. Winkle, who had had time to deliberate upon his answer, ‘because, Sir, you described an intoxicated and ungentlemanly person as wearing a coat which I have the honour, not only to wear but to have invented—the proposed uniform, Sir, of the Pickwick Club in London. The honour of that uniform I feel bound to maintain, and I therefore, without inquiry, accepted the challenge which you offered me.’ — Потому, сэр, — ответил мистер Уинкль, успевший обдумать ответ, потому, сэр, что вы мне сказали, будто тот невоспитанный и пьяный субъект был одет во фрак, который я не только имею честь носить, но и сам изобрел, предложив его для членов Пиквикского клуба в Лондоне. Я считаю своим долгом защищать честь мундира — вот почему я без всяких объяснений принял вызов.
‘My dear Sir,’ said the good-humoured little doctor advancing with extended hand, ‘I honour your gallantry. Permit me to say, Sir, that I highly admire your conduct, and extremely regret having caused you the inconvenience of this meeting, to no purpose.’ — Уважаемый сэр, — сказал маленький доктор, подходя и протягивая руку, — я высоко ценю вашу храбрость. И позвольте мне сказать, сэр, что я восхищен вашим поведением и крайне сожалею, что напрасно потревожил вас, пригласив сюда.
‘I beg you won’t mention it, Sir,’ said Mr. Winkle. — О, не стоит говорить об этом, сэр! — воскликнул мистер Уинкль.
‘I shall feel proud of your acquaintance, Sir,’ said the little doctor. — Я польщен знакомством с вами, сэр, — продолжал маленький доктор.
‘It will afford me the greatest pleasure to know you, sir,’ replied Mr. Winkle. — Мне доставляет величайшее наслаждение познакомиться с вами, сэр, отвечал мистер Уинкль.
Thereupon the doctor and Mr. Winkle shook hands, and then Mr. Winkle and Lieutenant Tappleton (the doctor’s second), and then Mr. Winkle and the man with the camp-stool, and, finally, Mr. Winkle and Mr. Snodgrassthe last-named gentleman in an excess of admiration at the noble conduct of his heroic friend. Тут доктор и мистер Уинкль пожали друг другу руку, затем мистер Уинкль пожал руку лейтенанту Теплтону (секунданту доктора), затем мистер Уинкль пожал руку джентльмену со стулом, и, наконец, мистер Уинкль пожал руку мистеру Снодграссу. Сей последний джентльмен был восхищен геройским поведением своего доблестного друга.
‘I think we may adjourn,’ said Lieutenant Tappleton. — Теперь, мне кажется, мы можем разойтись, — сказал лейтенант Теплтон.
‘Certainly,’ added the doctor. — Разумеется, — согласился доктор.
‘Unless,’ interposed the man with the camp-stool, ‘unless Mr. Winkle feels himself aggrieved by the challenge; in which case, I submit, he has a right to satisfaction.’ — Если мистер Уинкль, — вставил джентльмен со стулом, — не считает себя оскорбленным вызовом; в противном случае, я думаю, он имеет право на удовлетворение.
Mr. Winkle, with great self-denial, expressed himself quite satisfied already. Мистер Уинкль самоотверженно заявил, что считает себя полностью удовлетворенным.
‘Or possibly,’ said the man with the camp-stool, ‘the gentleman’s second may feel himself affronted with some observations which fell from me at an early period of this meeting; if so, I shall be happy to give him satisfaction immediately.’ — А может быть, секундант мистера Уинкля почитает себя обиженным моими замечаниями, сделанными в начале нашей встречи, — в таком случае я буду счастлив дать ему немедленно удовлетворение, — заключил джентльмен со стулом.
Mr. Snodgrass hastily professed himself very much obliged with the handsome offer of the gentleman who had spoken last, which he was only induced to decline by his entire contentment with the whole proceedings. The two seconds adjusted the cases, and the whole party left the ground in a much more lively manner than they had proceeded to it. Мистер Снодграсс поспешил признать, что крайне обязан джентльмену за столь любезное предложение, которое должен, однако, отклонить, ибо совершенно удовлетворен всем происшедшим. Секунданты заперли свои ящики, и вся компания, покидая место поединка, была более оживлена, чем в момент прибытия сюда.
‘Do you remain long here?’ inquired Doctor Slammer of Mr. Winkle, as they walked on most amicably together. — Вы предполагаете долго прожить здесь? — спросил доктор Слеммер мистера Уинкля, когда они дружески двинулись вместе в путь.
‘I think we shall leave here the day after to-morrow,’ was the reply. — Думаю, уедем послезавтра, — последовал ответ.
‘I trust I shall have the pleasure of seeing you and your friend at my rooms, and of spending a pleasant evening with you, after this awkward mistake,’ said the little doctor; ‘are you disengaged this evening?’ — Вы и ваш друг доставили бы мне большое удовольствие, если бы посетили меня, и мы провели бы приятный вечерок после этой досадной ошибки. Сегодня вечером вы свободны? — спросил маленький доктор.
‘We have some friends here,’ replied Mr. Winkle, ‘and I should not like to leave them to-night. Perhaps you and your friend will join us at the Bull.’ — У нас здесь есть друзья, — ответил мистер Уинкль, — и мне бы не хотелось расставаться с ними на вечер. Может быть, вы со своим другом присоединитесь к нам в «Быке»?
‘With great pleasure,’ said the little doctor; ‘will ten o’clock be too late to look in for half an hour?’ — Охотно! — согласился тот. — Не будет ли слишком поздно, если часов в десять мы зайдем на полчасика?
‘Oh dear, no,’ said Mr. Winkle. ‘I shall be most happy to introduce you to my friends, Mr. Pickwick and Mr. Tupman.’ — Что вы! Конечно нет! Я буду счастлив познакомить вас с моими друзьями, мистером Пиквиком и мистером Тапменом.
‘It will give me great pleasure, I am sure,’ replied Doctor Slammer, little suspecting who Mr. Tupman was. — Вы меня крайне обяжете, — сказал доктор, нимало не подозревая, кто такой мистер Тапмен.
‘You will be sure to come?’ said Mr. Snodgrass. — Значит, вы придете? — спросил мистер Снодграсс.
‘Oh, certainly.’ — Непременно!
By this time they had reached the road. Cordial farewells were exchanged, and the party separated. Doctor Slammer and his friends repaired to the barracks, and Mr. Winkle, accompanied by Mr. Snodgrass, returned to their inn. Тем временем они вышли на большую дорогу, обменялись сердечными приветствиями, и компания разделилась. Доктор Слеммер с друзьями направился к казармам, а мистер Уинкль, в сопровождении своего друга, мистера Снодграсса, возвратился в гостиницу.

  1. A remarkable instance of the prophetic force of Mr. Jingle’s imagination; this dialogue occurring in the year 1827, and the Revolution in 1830.
  2. Замечательный пример пророческой силы отличавшей воображение мистера Джингля. Этот диалог происходил в 1827 году, а революция — в 1830 году. (Прим. автора.)